Мы свернули с аллеи, ведущей к городу, и пошли вдоль леса. Академия простиралась во все стороны: семь учебных корпусов, три жилых, сады, рынок, дворец культуры и торжеств… Но мы шли туда, куда не ступала нога высшего света — к озеру, где крутой берег, глина, тина и комары.
На душе стало тревожно, но… тысяча лар! И возможный доход в будущем. Я смогу помочь семье, буду не бесполезным дополнением блистательной родительницы, а дочерью, которой можно гордиться!
— Грета, подожди! – я резко остановилась и уточнила. — Ты точно готова заплатить тысячу? Деньги нужны мне сегодня до вечера!
— Если выполнишь условия сделки, — девушка усмехнулась и достала из декольте темно-синюю бумажку, – они твои.
От вида хрустящей купюры во рту пересохло. Вот он - мой пропуск в лучшую жизнь! Да что угодно за тысячу лар! Кроме чести…
— Сразу говорю – не буду ни с кем спать, убивать и воровать – тоже.
Грета резко дернула меня за локоть и осмотрелась.
— Ты что несешь? Сдурела? По-твоему, я таким занимаюсь?
— А чем ты занимаешься? Откуда столько денег?
— Сказала же – не здесь! Если согласна – идем к озеру, и все обсудим, если нет, — она развела руками, давая понять, что разговор окончен и спрятала купюру в подоле платья.
Была не была. Кельвин того стоит! Моя семья того стоит!
— Это легально?
— Да легально все, – недовольно фыркнула Грета. – Но деликатно!
Закусив губу, выпалила:
— Тогда пошли…
Мы живем привычкой и шаблоном. Едим ту же еду, идем на учебу той же дорогой, надеваем те же цвета в одежде и корсет шнуруем одинаково. Все новое и необычное пугает: а, вдруг нам будет плохо?
Не будет! В этот раз точно не будет!
Новые возможности – это новые горизонты. Это новая жизнь. Да, как раньше не будет. Будет иначе! Будет ярче! Будет лучше! Иначе я так и просуществую до старости в нищете и тени богатых подруг. И вообще, мама говорит, что там, где страх - наш рост. Значит, я поступаю верно и противный холодок в районе пупка - предвестник чего-то прекрасного.
Терзаемая сомнениями, я не заметила, как мы дошли до места.
Озеро лежало, как старое зеркало, покрытое паутиной трещин. Вода не отражала небо — а искажала его. Камыши шептались, даже когда не было ветра. И казалось, что под этой тиной — не дно, а что-то живое. Древнее чудовище, жаждущее крови и жертвы…
Воняло дохлой рыбой и гниющими листьями. Комары накинулись на нас будто месяцами сидели на бескровной диете. Повеяло сыростью и холодом. Я поскользнулась на глиняной жиже и чуть не свалилась, но Грета подхватила меня под локоть.
— Сюда, – она указала на поваленное дерево. – Это мое тайное убежище. Чувствуешь, как дрожит воздух, напоенный магией?
Магией смерти! Волоски на коже встали дыбом, защищая носительницу дара живого слова от чужой энергии, способной погубить.
— Здесь я наблюдаю рассветы и закаты, а еще как утки утят выводят. Смотри вон туда.
Она уселась и указала в заросли камышей. Я брезгливо стряхнула мох и уселась на самый краешек бревна, безуспешно пытаясь спасти подол. Ничего. Магчистка всё исправит. А маме не скажу, чтоб не переживала.
— Смотри! – прошептала Грета.
Через мгновенье я забыла про подол, грязь и возможное мамино недовольство. Камыши зашевелились, оттуда показалась любопытная головка, затем коричневое тельце. Она покрутила головой, издала гортанный звук и быстро поплыла по зеркальной глади. А следом за ней, неуклюже и смешно, торопилось семь желто-коричневых утят. Это самое милое зрелище, какое я видела!
— Раньше она плавала тут одна. Потом с селезнем. Теперь вот мелкие появились. А папаша-селезень смылся. Но не все мужики одинаковы, а? – она пихнула меня плечом и подмигнула.
Это верно. Мой Кельвин не такой. Когда мы поженимся, он будет заботиться о нашей семье.