- И давно это у вас? Не узнаю свой охрипший голос и захожу в кабинет, где они еще лежат на столе, приходя в себя после секса.
- О, Алечка, женушка. Макс, как будто только что не трахал сотрудницу, вытаскивает полуопавший член из нее. Я отвожу взгляд. Оля вскакивает со стола и одергивает юбку, запахивает блузку. Хочешь к нам присоединиться?
- Ты омерзительный. Перевожу взгляд на Олю и задаю вопросы.
- А ты же вроде замуж собираешься, Оля? И ты говорила, что беременна. Это Макса ребенок?
- Да. И мы с Максом поженимся, как только ты от него отстанешь.
- Олечка, я тебе ничего такого не обещал, солнышко.
- Максим, но я беременна.
- Это здорово. Поздравляю. Но моя жена — Алечка, а тебя прикольно трахать. Такая скромняга, а в постели огонь.
- Макс. Захлебываясь слезами, что-то хочет сказать Оля, но он ее выпроваживает. А я стою, как приколоченная к полу, и не узнаю человека, с которым прожила семь лет.
Макс возвращается в кабинет и спокойно усаживается за стол, прикуривает сигарету, как ни в чем не бывало.
- Ну что, Алечка, едем домой. Я даже сегодня приставать не буду, наебался. И ржёт. Не знаю, откуда появляется сила, но я так смачно ему врезаю по физиономии, что оставляю след от ногтей. Он хватает за плечи и трясет.
- Сука, что ты себе позволяешь? Я тебя на руках носил, заботился, а ты, блядь, нос теперь воротишь. Подумаешь, с другим потрахалась, видишь, я тоже трахаюсь, это нормально для семей. При этом трясет, как куклу. Я, блядь, в тебя, сука, кончал постоянно, чтобы ты залетела и дома сидела, а ты даже родить не можешь, сука, бесплодная. А вот в Оленьку только раз кончил, и вот беременна. Учись, шлюха, как надо передо мной стелиться и на члене моем скакать. Хотя знаешь, сейчас воочию тебе покажу, глядишь, может, тоже на этом столе залетишь.
Ты моральный урод, отпусти меня. Меня тошнит от тебя.
- Сейчас сделаем, чтобы тебя реально тошнило девять месяцев, и родишь нам бэбика. Его руки начали елозить по мне, вызывая приступ истеричного смеха. Я сама не понимаю своего поведения.
- Смешно, Аль. Смейся, только позволь тебя любить. Пока его рука пыталась поднять юбку, я ухватилась за статуэтку на его столе и ударила, не глядя, куда. Макс с матами оттолкнул меня. Я быстро схватила вещи и выскочила из офиса. И уже почти добежала до квартиры, когда перебегала дорогу, не смотрела по сторонам и попала под колеса большого внедорожника.
- Ты что, дура, творишь? И меня отрывают от холодной земли.
Аля. Голос знаком, где-то мне кажется, я его слышала. Меня сажают в машину. Кажется, холод прочитал меня насквозь. От пережитого теряю сознание. Прихожу в себя, когда к носу подносят вату с чем-то противным, что заставляет меня очнуться.
- Здравствуйте, Алевтина Игоревна, я ваш лечащий врач, Иван Николаевич Ивашин. Что ж вы, молодая леди, так не глядя перебегаете дорогу? Хорошо, что отделались ушибами и растяжением связок на ноге. Или у вас что-то еще болит?
- Нет. Голова немного.
- Давайте тогда сделаем рентген и после него отпустим домой. Конечно, если всё будет хорошо. А пока лежите.
- А кто меня сюда привёз?
- Михаил Андреевич, а вы совсем ничего не помните?
- До момента, как попала под колёса.
- То, что попали под колеса, плохо, хорошо, что помните. На этом он выходит из палаты. А через время приходит медсестра и отвозит меня на процедуру, а потом в палату. Дожидаться ответа. Когда меня завозят, в палате у окна на кресле сидит тот самый мужчина, которому продалась и по совместительству мой спаситель, Михаил Андреевич Бояров. Мужчина с обложки журнала, который излучает опасность, и при этом его магнетический взгляд заставляет сердце ускоряться и подчиниться ему.
Медсестра мило ему улыбается, рассказывает про моё самочувствие, как будто я немая. Стелется перед этим мачо. Он останавливает поток её рассказа, и ей приходится ретироваться из палаты. А у нас с Бояровым дуэль взглядами.
- Как самочувствие, Аль?
- Спасибо. Всё хорошо. Не смею вас больше задерживать.
- И по какой причине ты бросаешься под мои колеса ночью? Соскучилась?
- Ну что вы, Михаил Андреевич. Просто решила погибнуть до конца под вашими колесами.
Резко поднимается и приближается ко мне этот хищник. А я прикована к коляске, так как ногу уже замотали бинтом. И вот мы нос к носу смотрим друг на друга. Губы пересохли, что я, не понимая, злю хищника. Облизала их. И нарвалась, что его губы стали терзать мои. Оторвавшись, он проговорил мне в губы: