и над ее шеей гайковойкак пламени языкнад гигантской зажигалкойполыхает женский лик!
(В простынь капиталистическуюЗавернувшись, спит мой друг.)
кто ты? бред кибернетический?полуробот? полудух?помесь королевы блюзаи летающего блюдца?
может, ты душа Америки,уставшей от забав?кто ты, юная химера,с сигареткою в зубах?
но взирают, не мигая,не отерши крем ночной,очи, как на Мичигане,у одной
у нее такие газовыепод глазами синячкиптица, что предсказываешь?птица, не солги!
что ты знаешь, сообщаешь?что-то странное извнекак в сосуде сообщающемсяподымается во мневек атомный стонет в спальне…
(Я ору. И, матерясь,Мой напарник как ошпаренныйСадится на матрас.)
1961
Антимиры
Живет у нас сосед Букашкин,в кальсонах цвета промокашки.Но, как воздушные шары,над ним горят Антимиры!
И в них магический, как демон,вселенной правит, возлежитАнтибукашкин, академик,и щупает Лоллобриджид.
Но грезятся Антибукашкинувиденья цвета промокашки.
Да здравствуют Антимиры!Фантасты – посреди муры.Без глупых не было бы умных,оазисов – без Каракумов.
Нет женщин —есть антимужчины,в лесах ревут антимашины.Есть соль земли. Есть сор земли.Но сохнет сокол без змеи.Люблю я критиков моих.На шее одного из нихблагоуханна и голасияет антиголова!
…Я сплю с окошками открытыми,а где-то свищет звездопад,и небоскребы сталактитамина брюхе глобуса висят.
И подо мной вниз головой,вонзившись вилкой в шар земной,беспечный, милый мотылек,живешь ты, мой антимирок!
Зачем среди ночной порывстречаются антимиры?
Зачем они вдвоем сидяти в телевизоры глядят?Им не понять и пары фраз.Их первый раз – последний раз!Сидят, забывши про бонтон,Ведь будут мучиться потом.И уши красные горят,как будто бабочки сидят……Знакомый лектор мне вчерасказал: «Антимиры? – Мура!..»Я сплю, ворочаюсь спросонок,наверно, прав научный хмырь.Мой кот, как радиоприемник,зеленым глазом ловит мир.
1962
«Я сослан в себя…»
Я сослан в себя, я – Михайловское,горят мои сосны, смыкаются
в лице моем мутном как зеркалосморкаются лоси и перголы
природа в реке и во мнеи где-то еще – извне
три красные солнца горят,три рощи, как стекла, дрожат,
три женщины брезжут в одной,как матрешки – одна в другой.
Одна меня любит, смеется,другая в ней птицей бьется,
а третья – та в уголокзабилась как уголек,
она меня не проститона еще отомстит.
Мне светит ее лицо,как со дна колодца – кольцо.
1961
Бьют женщину
Бьют женщину. Блестит белок.В машине темень и жара.И бьются ноги в потолок,как белые прожектора!
Бьют женщину. Так бьют рабынь.Она в заплаканной красесрывает ручку, как рубильник,выбрасываясь на шоссе!
И взвизгивали тормоза.К ней подбегали, тормоша.И волочили, и лупилилицом по лугу и крапиве…
Подонок, как он бил подробно,стиляга, Чайльд-Гарольд, битюг!Вонзался в дышащие ребработинок узкий, как утюг.
О, упоенье оккупанта,изыски деревенщины…У поворота на Купавнубьют женщину.
Бьют женщину. Веками бьют,бьют юность, бьет торжественнонабата свадебного гуд,бьют женщину.
А от жаровен на щекахгорящие затрещины?Мещанство, быт – да еще как! —бьют женщину.
Но чист ее высокий свет,отважный и божественный.Религий – нет, знамений – нет.Есть Женщина!..
…Она, как озеро, лежала,стояли очи, как вода,и не ему принадлежала,как просека или звезда,
и звезды по небу стучали,как дождь о черное стекло,и, скатываясь, остужалиее горячее чело.
1960
Осень в Сигулде
Свисаю с вагонной площадки,прощайте,
прощай, мое лето,пора мне,на даче стучат топорами,мой дом забивают дощатый,прощайте.
Леса мои сбросили кроны,пусты они и грустны,как ящик с аккордеона,а музыку – унесли,