— Они не успокоятся и до князя дойдут, — гнул свое Сай, раздраженного запуская пятерню в возмущенно вздыбленный ирокез на шее, и его приятель Трюггви только головой кивал.
— Ульрих подтвердит, — возражала Анна и сжимала безвольную руку супруга, который в последние дни стал совсем плох.
Возражала и понимала, что дураков нет. Никто не станет поднимать вопрос сейчас. А вот сразу после того, как Ульриха не станет…
— Тебе бы, госпожа, мужа крепкого да за свое постоять способного подыскать! Самой подыскать! Пока еще есть такая возможность.
Трюггви смотрел прямо в глаза. А вот здоровяк Сай, напротив, словно чего боялся — так и шарил взглядом то по потолку, то по полу. Но Анне было не до разгадывания шарад.
— Нет! Не хочу! Не могу я больше ходить по рукам, будто вещь ненужная! Да и толку? Ну найду я того, с кем захочу прожить жизнь. Быть может, даже волка, который окажется моей истинной парой, которого я полюблю всем сердцем… И что? Рвать себе душу после того, как князь не сочтет его подходящим и вновь начнет подкладывать меня под…
Ульрих завозился и застонал. Анна с силой хлопнула себя по губам и склонилась над мужем:
— Прости, прости меня, глупую, я не про тебя…
Но Ульрих жестокие речи жены вряд ли услышал. Его не стало той же ночью. На похороны своего старого генерала приехал сам князь. Все было очень торжественно и благостно.
А после Анна вступила на очередной круг ада… Разбирательство, устроенное князем с подачи родственничков Ульриха, тут же, над еще не осевшей могилой, было отвратительным. Хотя бы потому, что все крутилось вокруг постели и самых стыдных, интимных подробностей: родственнички хором орали, что член у Ульриха уже несколько лет как не стоял.
— И на кого именно из вас он у него не стоял, что вы так уверенно это утверждаете? — спросила мрачно Анна и удостоилась короткого смешка со стороны князя.
— Языкастая. Не укоротили тебе охоту своевольничать ни первый муж, ни второй, ни третий… Это следует исправить. А пока мы желаем убедиться в том, что ты не блудила, пользуясь нездоровьем супруга.
— Блудила! Блудила! — загомонили родственнички, но оказались в меньшинстве.
Все, допрошенные в присутствии князя волки-оборотни, полукровки и люди, служившие в доме, хором твердили одно: молодая госпожа мужу была верна, уважала его и все ночи без исключения проводила в супружеской спальне.
— Уж не ведаю, у кого там чего не стояло, — периодически косясь то на Сая, то на Трюггви, и прикладывая красные, натруженные руки к груди, сказала пожилая женщина, отвечавшая в доме за чистоту постельного белья, — но простыни я в кровати господ меняла регулярно, потому что… запачканные они были, если вы понимаете, о чем я. А семя и течные соки, если сразу их не отстирать, они…
Князь наморщил нос, замахал руками, потребовав избавить его от подробностей, но Анна просто-таки увидела, что именно они окончательно убедили его, что Ульрих в супружеской спальне что-то да мог.
— Кажется, вы получили передышку, госпожа, — хитро поблескивая единственным глазом, сказал после Сай.
— Вашими молитвами, — согласилась Анна, а после обняла сначала верного воеводу, а затем и Трюггве.
— Какое ж это все-таки чудо, — пробормотал тот и, испросив глазами разрешение, приложил ладонь к пока еще плоскому животу госпожи.
— Нанянчишься еще, — ворчливо пообещал ему Сай.
— Да из меня нянька, как из дерьма дрот! Вот подрастет, начнет лошадьми, стрельбой да охотой интересоваться — вот уж тут…
— А девочка родится?
— А что девочка? У нас, у крылатых, девочки равны мальчикам. Во всем. И, главное, мальчики, а потом мужчины ничего против не имеют, потому что лучше иметь крепкую союзницу и помощницу у плеча, чем безвольный камень на шее. Это только здесь, в долине, все через пень-колоду. Так и то не всегда и не у всех! Вон, родители госпожи нашей мало чем отличались от супружеских пар крылатых. Потому-то грамоте и прочим важным премудростям жизни учил их дочь я, а не какой-нибудь хлипкий дрыщ с княжьего двора! И научил всему, что знал и умел! Так, что теперь в той же стрельбе не всякий мужчина с ней и потягаться-то сумеет, если надумает!
— Вот только тягаться-то со мной как раз никто и не станет! Велит князь — и встану я вновь у алтаря с очередным женишком, которому буду вынуждена подчиняться только потому, что у него в штанах кое-что висит! Даже если он будет гуляка, мот и жестокая тварь.