- Я все знаю про тебя! – прогремел он.
Олеся резко обернулась и ахнула. Мирон стоял в проходе и слегка качался на ногах. Он был сильно пьян.
- Ой! Вы меня напугали! Зачем же так врываться? Катюша заплачет.
- Ты не должна с ней сидеть, это моя сестра, а ты ей никто.
- Алевтин доверил ее мне. У меня педагогическое образование, я работала в детском саду.
Хлопала большущими глазами и смотрела на него. Мельком бросила взгляд на его руки. На правом предплечье была «выбита» какая-то надпись.
Мирон открыто усмехнулся.
- А я не доверяю.
- Мирон Алевтинович, вы пьяны. Прошу вас покинуть детскую комнату. Сейчас я покормлю ее и уложу спать. А после, мы сможем с вами поговорить, - старалась сказать спокойно, но все же голос в конце предложения дрогнул.
- Мне не хочется, чтобы ты у нас жила! – открыто заявил Мирон.
- Что ж, сочувствую. Иногда нам не приходится выбирать… Жизнь намного сложнее, чем кажется на первый взгляд.
Олеся осторожно взяла малышку на руки и прижала в груди, словно защищаясь от наглого парня.
Мирон сглотнул тугой комок в горле и потёр плечи. Малышка была очень похожа на его маму.
- Ты шлялась с моим отцом, когда мама ещё была жива! Это ведь так? Ты была его любовницей!
Мирон зашёл в комнату и теперь медленно приближался к девушке.
- Нет! Это не так! Вы не правы, я вам уже это говорила и не раз. Наши отношения с Алевтином вас не касаются. Прошу, выйдите из комнаты. Иначе мне придется все ему рассказать…
- Ха. И что ты в нем нашла? А? Зачем ты с ним? Он что, круто трахает? Или у него член стоит дубиной! Или бабки? Ну да конечно. И как я сразу не догадался.
- Выйдите! – повысила голос Олеся.
- Ты прогоняешь меня из собственного дома? - громко воскликнул он. - А может это тебе надо выйти? А? Не слишком ли ты загостилась, Снегурочка? Новый год давно прошел, можешь валить обратно. Туда, откуда ты появилась!
- Мирон Алевтинович, умоляю. Прошу добрым словом, по-хорошему - уходите. Вы пугаете малышку, она сейчас захнычет.
Прищурив карие глаза, взглянул на сестру. Она была недовольна. Вот-вот закричит. Маленькая, что ещё сказать.
Развернулся и бросил через плечо.
- Жду внизу!
Спустился на первый этаж и как идиот ждал ее, стараясь унять наступающее вожделение. Не мог здраво мыслить. Хотел ее безумно и неистово.
Хотел схватить в охапку и утащить в свою комнату как трофей. Раздеть догола. Увидеть нежные тяжёлые груди и впалый живот. Облизнуть горячим языком розово-карамельные соски, опрокинуть на кровать и увидеть мерцающее кружево волос на простыне. Расставить шире ноги и заставить ее кричать. Да, с ним то она не станет молчать. Кричать не от злости, а от удовольствия.
Послышались шаги, и Мирон обернулся. Пришла. Красивая в своем дурацком коротком платье. Только сейчас он обратил внимание на белые пушистые тапочки носочки, которые изящно облепили тонкие лодыжки.
И башню сорвало, обожгло точно углем живот и больно кольнуло в сердце.
Стерва-а-а. Неужели не видит, что он готов трахнуть ее в любую минуту, только свисни. Специально она что ли так одевается?
- Вы хотели поговорить, - вздохнула она и села напротив.
Мягко повела плечами. Выбился из пучка свободный локон. Облизнула губы, словно нарочно дразня парня.
Мирон ещё шире расставил свои ноги, обозначая, что он главный.
- Хотел.
Смотрел исподлобья, играя острыми желваками на лице.
- Говорите.
- Скажу, если прекратишь выкать. Раздражает. Мне не сорок лет.
- А я так хочу. Не считаю это чем-то плохим.
- Я не сказал, что это плохо. Я говорю, что это полный отстой. Сколько тебе? Двадцать? Двадцать один! Мы с тобой ровесники.
- Мне 7двадцать пять.
- Ничего не меняет. Итак, к делу. Я против, чтобы ты жила у нас. Моя мама недавно умерла, и мне противно видеть отца с чужой бабой! Ферштейн?
- Мирон Алевтинович…
- Мне по хрен, любовь у вас или что. Но я против! И точка! И я не отступлю, пока не выгоню тебя из дома.
- За что вы так? Чего я сделала? Вы совсем меня не знаете. Если бы пришли хоть раз на один ужин, то убедились, что я вкусно готовлю. Уверена, мы могли бы поладить и найти общие точки соприкосновения.
Сказала, ляпнула ерунду, а у него тугой ком в горле застрял. «Точки соприкосновения. Серьезно? Она издевается или мать твою что? Да, я хочу их найти эти гребаные точки. Хочу гладить ее, трогать, лизать, ласкать. Хочу зацеловать до такой степени, чтобы и думать перестала о других. Хочу, чтобы только я был в голове. Только я».