- Я тебе нравлюсь? Как мужчина, как парень. Ответь, иначе повалю тебя прямо здесь в саду и заставлю кричать от удовольствия.
- Отпусти, я никогда не отвечу на этот вопрос. Никогда! Тебе назло. И будь ты проклят!
- Ты уверена? Не боишься?
- А знаешь что? А давай, хочешь? Давай, насилуй меня, если так хочется. Давай. Раздевайся!
Олеся метнулась к нему и начала сама стягивать с него футболку. От переизбытка чувств заплакала, случайно поцарапала его ногтями. Парень стоял обездвижен и ничего не предпринимал.
- Давай, давай, мистер крутой. Ты же этого хочешь? Тебе главное удовлетворить свою похоть, а на чужие чувства тебе наплевать! Ну, что стоишь, а? Помогай! Струсил? Давай, давай. Ты меня так достал. Что я готова лечь в постель с тобой. Ну что, передумал? Ковбой!
Олеся, поняв, что от него ничего не добиться, начала раздеваться сама. Прямо на улице. Задрала юбку и стянула с себя шелковые красные трусики.
Он не верил глазам. Мозг плыл от увиденного, а в венах плавилась кровь. Как сильно он ее желал. Но не мог ничего сделать. Он уже перешагнул все дозволенные границы.
- Ну ты и чокнутая! Остановись! Я не стану брать тебя силой, я не насильник. Я не маньяк. Я только хотел добиться от тебя ответа.
- Правда? Хм! А где вся бравада! Где гонор? Где угрозы? Давай.
- Я уезжаю.. я пришел попрощаться.
- Трус! Любил, да? Любишь? На! Забирай! Забирай на память! – Олеся швырнула в него свои стринги и зашла в дом.
Мирон поймал предмет женского нижнего белья и крепко сжал в кулаке.
- Олеся… - крикнул.
- Пошел к черту! Не хочу тебя больше видеть!
Мирон со всей дури захлопнул дверь и прижался к ней спиной. Расправил в руке ее трусики. Они были крохотные и шелковые. Красивые. Он долго смотрел на них, представляя, как Олеся снимает их перед ним по доброй воле. Жаль, что сейчас он ничего не видел, не успел заметить. Только голые бедра и все.
Он сунул их в карман джинсов и вздохнул. Трясущимися руками достал пачку сигарет и вынул одну. Закурил и стал переваривать все услышанное.
Она не любит Казакова… Фальшивый брак… А это значит…
«Это значит, что я круглый идиот!»
«Столько времени мучить неповинную девчонку, ради чего? Ради того, чтобы потом узнать, что она чиста? Невинна как ангел? И выходит про те паспорта отец тоже в курсе. Это просто договор между двумя взрослыми людьми… Я облажался»…
«Нужно валить! Теперь МНЕ пора валить отсюда, иначе я ее точно отымею, прямо здесь. Догоню, слову с нее дурацкий сарафан и заставлю извиваться подо мной в эротических конвульсиях».
Через несколько минут парень зашёл в дом. Поднялся в свою комнату и забрал необходимые вещи и одежду для поездки. Искать ее не стал, так как понимал, что это уже бессмысленно.
Все что можно он уже сделал. Испортил ей жизнь, отравил пребывание здесь, каждодневно взращивал ее и свою ненависть, подкармливая ее глупыми обвинениями и слепыми догадками. Да, он облажался. И теперь обязан взять тайм-аут.
«Пусть успокоится… а когда я вернусь, она будет моей»… - решил Мирон, покидая родные стены дома.
Вышел на улицу и встретил няню с сестрой.
- Здравствуйте, - поздоровалась женщина, в миг помрачнев.
Она его не любила. Его никто не любил. Все сторонились Мирона как чумы. Боялись его выходок.
С Катенькой Казаковой парень общался мало, просто не знал, что делать с годовалым ребенком.
В свое время Мирон добился, чтобы Олеся не занималась ребенком. Он портил всем нервы. Ежедневно ругался и требовал, чтобы она не подходила к сестре, так как не имеет права.
Алевтин безумно переживал за дочь и боялся, что Мирон своими поступками может навредить ребенку. Он решил пойти на уступку и нанял профессиональную няню для малышки, а Олесю освободил от обязанностей по уходу за дочкой.
- Здрасте, как Катя? – посмотрел он на сестру.
- Хорошо, растёт здоровая и любознательная. Все ей интересно. Мы ещё во дворе посидим. Она только уснула, - Раиса Михайловна указала головой на коляску.
- Ага, вижу! – брякнул Мирон и взглянул на спящую сестру.
Катя была в розовом костюмчике и белой шапочке. Такая маленькая и милая. Подумал он.
- Вы это, берегите ее… - ляпнул Мирон и пошел на выход за пределы частной территории.
Глава 8
Олеся плакала в тысячный раз из-за него. Но сегодня ее слезы были наполнены другим безумным смыслом.
Она трепала локон волос и кусала губы, вспоминая поцелуй.
Губы у него горячие, по-юношески дерзкие и по-мужски властные. Он целовал так как никто ещё не целовал Олесю до этого. И дело не в том, что она давно не целовалась и могла спутать ощущения просто с долгим перерывом в сексе.