Нет. Это было совсем другое. Новое. Открытие неизведанного. Живое, настоящее. Мирон словно пил ее, вдыхал ее запах так, словно она его личный кислород. И нет никого дороже.
Она сидела на кровати и думала о Мироне. Что-то в нем было такое первобытное, неукротимое, неистовое, что шла голова кругом. Упрямый изгиб губ, хищный ядовитый злой взгляд, острые чуть широкие скулы. Руки у него рельефные, точёные с выступающими проработанными мышцами, пресс твердый с кубиками. Она трогала его и ощутила сталь под пальцами.
Поцарапала бархатную кожу и, услышав его томный вздох, сама чуть не умерла. Обомлела. Возбуждение швырнуло в лицо краской, разлилось под ложечкой теплым медом и скатились вниз, заполняя свинцом промежность.
«Как я могу такое чувствовать? Как могу ощущать исступлённое желание к нему? Я хочу его… и это противоречит здравому смыслу и логике».
Она повела рукой по бедру и вспомнила его грубые шершавые ладони. Они все избиты и поцарапаны. Горячие острые прикосновения пронзили ее до слез. Она захотела его в ту же секунду как он только прикоснулся к ней. Теперь она не знала, что ей со всем этим делать.
«Это Мирон! Мирон, Господи помилуй! Этот необузданный парень с трудным характером, беспринципный, грубый, дикий, нахальный… Этот список можно продолжать бесконечно. Он истрепал мне всю душу и немало слез я пролила… Наверное, целый океан горьких слез. Но сегодня…
Я не думала, что во мне когда-либо снова зажжётся искра страсти. Но Мирон, он ее зажег. Не знаю, как ему это удалось. Один его вздох и это прикосновение к моей голой коже. Все поплыло вокруг и мне хотелось его убить за это.
Его признание безумно сильно ошарашило меня. Похоть да, греховная страсть, чувства… Но любовь.. Парень признался черт возьми в любви. Своим язвительным колким способом, но признался. И это признание было реальнее всех песен и баллад о любви. По крайней мере мне так показалось.»
Остаток дня Олеся изнывала от чувств нахлынувших на нее. С одной стороны она крепко ненавидела Мирона, а с другой желала, чтобы он прикоснулся к ней ещё раз. И эти две чаши весов не давали расслабиться.
Вечером когда губы ее хранили ожог поцелуя, она вошла тихо в кабинет Алевтина.
- Привет, - поздоровался он, - Что нового?
- Привет, Мирон приходил… сегодня.
- Я знаю.
Олеся занервничала. Хоть брак их с Алевтином был ненастоящий, все же ее пугало что мужчина может все знать про сегодняшний инцидент с сыном. Мирон мог рассказать, как она швырнула в него нижнее белье. А это было уже чересчур.
Прошла медленно в кабинет и села на стул.
- Он звонил мне недавно. Сказал его не искать. Правда смешно? Можно подумать, что раньше он докладывал, где шляется. Первый раз такое. Сам позвонил, сказал, что едет с другом в Москву по делам.
- В Москву? Ааа… Понятно. Больше он ничего не говорил? – осторожно спросила она.
- Нет, больше ничего.
Девушка выдохнула. На душе немного полегчало, но впереди ещё ожидал серьезнейший разговор.
- Ты не занят?
- Нет.
- Алевтин, я хотела кок-что что рассказать. Немедленно. Это очень важно.
- Говори Олесь.
- Мирон все знает. Твой сын знает, что наш брак фальшивка!
Собралась с духом и все рассказала. Хотя надо заметить Мирону признаваться в этом было тяжелее.
- Как это все знает? Когда ты успела все рассказать? – оторопел мужчина, отложив в сторону какие-то документы.
- Сегодня, я все рассказала сегодня. Не все, про Игоря ни слова. Но про нас, про брак да, мне пришлось.
Алевтин шумно вздохнул и потёр уставшее лицо.
- Мы поругались с ним. Снова… И я не выдержала. Выдала ему все как есть.
- А он что? Что сказал?
«Он сказал, что любит» - хотела произнести она, но быстро прикусила язык. Она решила пока не шокировать подполковника. Так как и сама ещё не разобралась в своих чувствах к парню, который так сладко умеет целовать.
- Он ничего. Он был зол. Ему не понравилось, что мы его обманывали столько времени, - тихо пояснила Олеся.
- Ясно! Ну и дела, я скажу. Ну дела... Ты надеюсь предупредила его, что нельзя никому об этом говорить? Чтоб ни друзьям ни бабам своим он не трепал о нас.
- Нет, - покачала головой. – Не успела, он ушел. Но я думаю, он все итак понял. Я сказала, что попала в беду.
- Пропади все пропадом! Поверить не могу. Ты же понимаешь, теперь что будет? Точнее что может произойти.
Алевтин с раздражением развязал галстук на шее. Рывком снял его и бросил на стол. Потёр поседевшие волосы и посмотрел на Олесю. Она стала ему дорога и он переживал за девушку.
Оба молчали. Минуты шли. Каждый думал о своем.
- Хорошо, что сделано, то сделано, - вскоре подытожил мужчина. – Завтра же поговорю с сыном и все ему популярно объясню. Не переживай! Все будет хорошо.