Когда ему было всего девять лет, он подрался в школе из-за того, что Петька Горбачев назвал Лену Иванову толстухой. Лена, не смотря на свою полноту, нравилась самому Мирону, и он как настоящий джентльмен (читать драчун) стал защищать Ленку. Тогда в первые в жизни попал к директору в кабинет. Вызвали и маму, сделали выговор и даже пригрозили классом «Коррекции» для «трудных» детей.
В тот день отец налупил Мирона ремнем, так как сын по его мнению опозорил семью. А после наказания мама не выдержала и, взяв маленького сына с собой, пошла гулять по вечернему городу. Они купили два шоколадных рожка в киоске и сидели в Центральном парке до самого позднего времени. Смотрели на звёзды и загадывали желания. В тот день звёзды были такие же красивые, как и сейчас.
Мирон всегда старался быть справедливым. Старался. Но где заканчивается справедливость и начинается жестокость? У парня не было ответа тогда в девять лет, когда был ребёнком, да и сейчас, когда вырос, Мирон не знал этого…
Вскоре послышался шум приближающихся шагов. Каблуки быстро отбивали ритм по дороге. Олеся шла к нему.
«И зачем я поехала за ним, ведь он презирает меня, думает что я с Алевтином только ради денег. Да этот малец ненавидит меня!» - причитала про себя девушка, но все равно шла по темной улице вперёд, к парку. Она чувствовала, что ему нужна серьезная помощь и как будто кроме нее никто не сможет ему помочь. И поэтому шла, утопая по горло в недоумении на свою выходку.
Такси она оставила на дороге, попросив водителя ее подождать. Сама же, дико волнуясь, шла за Казаковым и старалась унять дрожь во всем теле. Коленки тряслись, губы были искусаны чуть ли не до крови, в горле пересохло. Она боялась его. Не так сильно как своего бывшего мужа – тирана, но каким-то другим волнительным стыдливым страхом.
Она боялась его мрачного взгляда исподлобья, его грубых слов, его неприязни, его переменчивого как ветер настроения. Было в молодом человеке что-то пугающее и тайное. С ним было неуютно, всегда нервозно. Иногда она боялась даже говорить с ним, голос ее дрожал. Ей казалось, что он старше ее лет на двадцать, а она наивный хрупкий ребенок. Нарочно называла его по имени отчеству, воздвигая дистанцию и не позволяя приближаться ближе.
Олеся повернула налево и увидела парня лежащего на земле. Медленно подошла и от увиденного громко крикнула. Не смогла удержать эмоций.
— Чего орёшь, Дура? Ни разу крови не видела, — прохрипел Мирон.
— Сам такой! — со злости ответила она.
— Ну, — бросил парень и пошевелил ногами.
— Господи, зачем я только приехала. Прекрасно знала, что встречу агрессию и грубость. Кто вас так?
— Не твое девчачье дело!
— Встать сможете? — Олеся присела рядом с Мироном и потянула его за плечи на себя.
Медленно подняла его. Теперь он сидел, а она держала его за спину. Выглядело так, будто они обнимаются.
Мирон сглотнул ком в горле и открыл один глаз. Посмотрел на девушку.
Отметил про себя, что волосы ее распущенные и освобождённые от сложной прически, лежат мягкими волнами на тонких плечах. Ей в таком стиле было чертовски красиво. Его лопатки горели от ее ладоней словно в спину вонзились острые ножи. Так больно и сладко одновременно.
— Боже мой! — прошептала девушка и закусила нижнюю губу.
Не отдавая отчёт своим действиям потянулась рукой и нежно коснулась его лица. Вытерла кровь с щеки.
Все это время Казаков сидел неподвижно, считая себя психом и жадно впитывал ее запах. У него закружилась голова. Он не верил, что она пришла к нему на помощь. Ему стало так тошно, противно от самого себя, что захотелось застрелиться. Захотелось причинить себе боль, но только не чувствовать ее нежность, которая была подобна самой лютой пытке. Она так близко, но трогать ее нельзя. И он тот, кто постоянно отравлял ей жизнь.
— Не трогай меня! Отвали! — отгрызнулся Мирон и стряхнул ее руки.
Он не хотел ее подпускать к себе так близко. Она сводила с ума. Да еще и спала с его отцом.
Олеся отпрянула, нухмурила лоб и отвернулась. Но продолжала придерживать его одной рукой.
— Можешь не держать. Дальше я сам, — брякнул Мирон, медленно убирая ее руку со своей спины.
— Хорошо. Без проблем.
Олеся встала и немного отошла от парня. Поправила платье и запахнула посильнее лёгкий кардиган. Вдруг она почувствовала его взгляд. Он изучал ее, разглядывал. Не часто ему выпадал шанс видеть ее вблизи.
— Где отец? — спросил Мирон, потирая шею. — Разве у вас не должно быть брачных потрахушек?
Мирон специально зацепил ее и старался одним глазом в темноте разглядеть ее реакцию. Олеся стояла неподвижно словно фарфоровая кукла. Ни одна эмоция не проявилась на ее лице.