Наконец, машина остановилась возле подъезда самого обычного кирпичного дома, в котором жила Василиса Александровна. Она расплатилась с таксистом и поторопилась выйти из машины, намереваясь первой забрать единственный большой чемодан племянницы. Но Моника не позволила ей сделать это и не обратила никакого внимания на ярые протесты тёти.
Квартира Василисы Александровны оказалась гораздо скромнее квартиры её сестры. Она жила одна в малогабаритной двушке с простейшим ремонтом. На стенах уже потёртые от времени обои в цветочек; в гостиной стояла старая мебель вперемешку с приобретёнными недавно предметами интерьера, так что ничего друг с другом не сочеталось, а окна были деревянные. Будь на месте Моники какая-нибудь избалованная девчушка, точно бы брезгливо поморщилась от непривычной обстановки, но мисс Эррера, напротив, смотрела на своё временное пристанище с трепетом в душе. Запах свежеиспеченных пирожков, лаская пазухи, обволакивал всю квартиру, а живые цветы в вазе, украшающие стол, создавали атмосферу уюта.
— А Женька-то, соседка моя, не подвела. Вовремя пирожки из духовки вытащила. Вон, какие румяные получились, - хвасталась Василиса Александровна, доставая из духовки свои вкусности. - Иди руки вымой и садись за стол, есть будем.
Моника сделала то, что ей было велено, и уже вскоре они обе сидели за кухонным столом и вели непринуждённую беседу. Они чувствовали себя превосходно в обществе друг друга, но всё же необходимость поддерживать разговор доставлял мисс Эррера, не привыкшей к нахождению в компании с другим человеком столь длительное время, дискомфорт.
— Ты же понимаешь, что поступить в МГИМО не так просто? Что будешь делать, если всё же не сможешь сдать вступительные экзамены? — интересовалась Василиса Александровна, делая шумный глоток чая.
— В любом случае точно не собираюсь уезжать отсюда. Думаю, мама это прекрасно понимала, когда позволила мне уехать, — ответила Моника, глядя прямо в тётины глаза. От неё ей нечего было скрывать.
— Почему ты с ней так? — в этот момент взгляд Василисы Александровны вдруг показался таким печальным и усталым, что лицо её вмиг будто бы постарело.
— Как? — Моника не понимала или, по крайней мере, пыталась сделать вид, что не понимает, к чему клонит тётя.
— Послушай, я знаю, ваши отношения довольно напряжённые, но ты должна понять, что твоя мама любит тебя и очень беспокоится о тебе, — Василиса Александровна старалась быть очень осторожной со словами, чтобы не сказать ничего плохого про свою сестру и не превратить любимую племянницу в неблагодарную дочь. Но Монике, кажется, было всё равно. Она ни на секунду не проявила никаких эмоций, оставаясь совершенно спокойной.
— Ты правда считаешь, что она любит меня? Я скажу коротко и ясно: моя мать очень недовольна своей жизнью, и она хочет, чтобы свою я прожила так же,— на эти слова тётя Василиса ничего не рискнула ответить, но она была уверена, что её племянница в своих убеждениях заблуждается и также верила, что в скором времени Моника поймёт ошибку. — Кстати, как Миша? — мисс Эррера поспешила сменить тему, пока тётя не решилась продолжить прежнюю.
Василиса Александровна положительно отнеслась к такому ходу. Ей самой были в радость разговоры о её единственном сыне, который к своим двадцати семи годам так и не отыскал достойную невесту, что приводило её в негодование, ведь по меркам Василисы Александровны у Михаила уже должны были родиться дети. И хоть личная жизнь малознакомого двоюродного брата не интересовала Монику, ей было приятнее обсуждать его, чем себя. Их разговор прервал внезапный звонок Василисе Александровне от Нелли Александровны. Она была ужасно зла на дочь, ведь та так и не позвонила ей, когда прибыла в Москву. Монике пришлось выслушивать упрёки в свою сторону в течение получаса. Когда разговор наконец завершился, мисс Эррера, измождённая прошедшим днём, упала на кровать и устало выдохнула. Ей отчего-то сделалось очень тоскливо. И тоска эта медленно пробиралась к самому сердцу, заставляя мыслям о завтрашнем дне и будущей жизни потухнуть.
Автор приостановил выкладку новых эпизодов