Отвлекшись от тяжелых раздумий, девушка услышала спокойный, неторопливый голос Шарля. Решив, что прошло достаточно времени для ответа на заданный вопрос и Джессика бы открылась ему, если бы захотела, деверь вновь спросил:
— Ваша сестра… знала о несчастье, которое причинил вам отец, когда вам было пятнадцать лет?
— Никто не знал, — ответила Джесс и пояснила: — В то время у нас с сестрой был нелегкий период. Мы сдавали экзамены в школе. И если я как-то умела справляться с тем, что меня беспокоило, то Лилиан начинала кричать во сне, а потом сама так переживала из-за своего крика, что мы с матерью не знали, чем ее успокоить.
— Поэтому вы решили держать все в себе? — догадался мужчина, помолчал, а затем спросил: — Вы не думали рассказать сестре обо всем после смерти матери?
— Как я могла? Мы очень любили мать, и огорчать сестру совершенно незачем. Лилиан было бы мучительно узнать, что отец однажды — а возможно, и не однажды — бил мать!
— В результате вы позволили этому наваждению мучить вас долгие годы, — медленно закончил Шарль. Джессика не ответила. Она хорошо помнила, как целый год, полная дурных предчувствий, торопилась из школы домой, убедиться, что с матерью все в порядке. — А после смерти матери все держали при себе… и даже не поделились с человеком, за которого вышли замуж.
А она-то надеялась, Шарль забыл об этом. Теперь Джессика поняла, насколько цепок этот человек. Еще бы, несколько месяцев он ждал, пока она приедет во Францию, и все же добился своего. И сейчас Шарль намерен во что бы то ни стало получить ответ на свои вопросы. Подобная настойчивость слегка раздражала.
— Нет, — коротко ответила Джессика. — Я не могла.
— Почему?
Черт бы побрал этого спокойного Шарля! Она не хотела и не собиралась отвечать. Джессика покосилась на упорно ждавшего ответа деверя и снова мысленно обругала его. И уже собиралась встать и заняться делом, но что-то остановило ее. В эту минуту Джесс поняла, насколько у нее вошло в привычку сторониться неприятных вещей и внутренне отгораживаться от них. Но теперь она начала новую жизнь. И разве не полегчало ей после того, как она рассказала о хулиганском поступке отца?
— Все, что случилось тогда, казалось таким страшным, отвратительным и… грязным, — с трудом вымолвила девушка. — Мы с Жаном… у нас были мирные, спокойные отношения. Мы… — Джесс остановилась; она не могла продолжать. — Не хочу говорить об этом! — бросила девушка.
Она порывисто вскочила, схватила чашку и блюдце и поставила в мойку. О Боже, еще пять минут этих мягких расспросов, и Шарль выпытает, чем закончились ее «мирные, спокойные отношения» с Жаном!
Когда Шарль неслышно подошел, взял ее за руку и повернул лицом к себе, Джесс едва не подпрыгнула от страха.
— Не огорчайтесь, — нежно попросил он.
Его лицо близко… слишком близко. Джессика не хотела, чтобы он заглянул в ее глаза, ибо он увидел бы в них переполнявшее девушку чувство вины.
— Я не огорчаюсь! — солгала она, вырвала руку и выбежала из конюшни.
В эти выходные Шарль пару раз ездил на Адмирале, но, занятая Сэнди, Джессика почти не видела его, но все равно с облегчением вздохнула, когда тот улетел в Париж. К счастью, через неделю деверь не приехал, и у девушки было время прийти в себя. Честно говоря, Шарль как-то умудрялся всегда сильно действовать ей на нервы.
Почему-то постоянно она думала о Жане и на все корки честила его кузена, который наверняка намеренно навел ее на воспоминания о муже. Однако вскоре Джессика спохватилась, и чувство справедливости одержало верх. Через две недели исполнялась годовщина свадьбы, а на следующий день годовщина смерти Жана. Девушка поняла, что вспомнила бы о муже независимо от расспросов Шарля.
Джессика подметала двор конюшни, когда услышала шум машины. Наверняка это Жак Оливер. Что-то врач зачастил. В его присутствии Джесс всегда чувствовала себя неловко. Когда ветеринар вылез из машины, девушка неохотно оторвалась от дела и встретила его на полпути.
— Сэнди уже здорова, спасибо за заботу, месье, — сказала она. — Я не думала, что вы приедете еще раз взглянуть на лошадь.
— Жак. — Ветеринар снова напомнил свое имя, хотя в этом не было никакой нужды. — Вы ошиблись, Джесс. Я приехал взглянуть не на лошадей, а на вас.
— Ох! — воскликнула, застыв на месте, девушка. А затем с облегчением увидела, как к ним по тропе, яростно нажимая на педали, едет Максим.
— Я хотел спросить, не будете ли вы так любезны пообедать со мной как-нибудь вечером, — тщательно подбирая английские слова, сказал Оливер. В это время Максим слез с велосипеда и принялся что-то делать с задним колесом. О небо, врач выражался чересчур прямо, и девушка почувствовала, как у нее на щеках выступил румянец. — Я знаю, вы овдовели, и мог бы помочь вам справиться с печалью, — невозмутимо продолжал Жак.