Кивнула и спокойно подалась, когда Макс стащил меня со стойки, не забыв предварительно сорвать пару одуряющих поцелуев, от которых кружилась голова и в ужасе сбегала пространственная ориентация.
Ехать с Картером в одной машине, будучи совершенно на другом уровне отношений, было гораздо круче. Кажется, мы без умолку болтали обо всём на свете. О музыкальных предпочтениях: так я выяснила, что "Thirty seconds to mars", "Imagine Dragons", "Boyce Avenue" и "Kodaline" входят в топ десять его музыкальных предпочтений. О фильмах: он признался, что старое американское кино ему куда ближе всех тех ужастиков, что обожает Костик. А вот вопрос о предпочтениях касательно девушек ему не понравился. Он сначала нахмурился, но потом повернулся и чуть хрипловатым голосом ответил:
— На самом деле ответ очевиден, Кэти. Взгляни на себя и станет понятно.
— То есть невысокие худые блондинки с не самым лучшим характером? — улыбнулась я.
— Мне нравишься ты, Малая.
Глава 13
На подъездной дороге мы встретились с Павлом Алексеевичем, который добродушно ухмыльнулся, когда я вылезла из машины Макса. Мужчина тоже только откуда-то приехал. И выглядел он очень непривычно. Синие джинсы, черная футболка, вырез которой позволял рассмотреть тату на шее. И я только сейчас смогла рассмотреть её полный рисунок, потому как обычно ворот рубашки закрывал нижнюю её часть. Под последними двумя цифрами “1983” была набита перевёрнутая корона с тремя острыми зубцами. На моей памяти я всего пару раз видела мужчину в свободной одежде. Обычно он надевал только классические костюмы.
— Привет, молодежь, — улыбнулся Павел Алексеевич и пожал сыну руку. — Как дела?
— Здравствуйте, хорошо, — улыбнулась я в ответ. Правда, вышло не так, как того хотелось. Вспомнив, что мужчина говорил в нашу последнюю встречу, я зарделась.
Картер же подошел ко мне, взял за руку и понятливо усмехнулся.
— Беги к своим. Я вечером тебя заберу, — он, совершенно не стесняясь отца, склонился и поцеловал в губы, сжав в своих медвежьих объятиях, а когда отстранился, добавил: — И заказ Костика не забудь. Не хочу, чтобы он от голода тебя съел.
Хмыкнув, я послушно забрала бумажные пакеты с заднего сидения авто. Попрощавшись с мужчинами, убежала в дом. Костик сразу накинулся с объятиями, закружил, и принялся привычно подшучивать. На этот раз о росте, бараньем весе и прочих физических параметрах.
Отец тоже был дома, но с ним разговора не случилось. Его приветливое отношение, как обычно, наткнулось на холодную стену моего. Мы пообедали, Костик рассказал, как у него обстоят дела на учёбе, я поделилась тем, как проходят мои будние дни, а папа внимательно слушал и улыбался на каждую шутку. Нет, он не влезал в беседу, лишь изредка задавая вопросы, которые я упорно не реагировала. Не могла ответить.
Ближе к вечеру приготовила ужин, даже на яблочный пирог расщедрилась. Отец уехал сразу после того, как отужинал, а вот Костик, словно оборотень, мгновенно обратился в крайне серьёзного парня и едва не убил первым же вопросом:
— А теперь, расскажи-ка мне, Малая, какого хрена ты не слушаешь, что тебе взрослые парни говорят!
Я вздёрнула бровь и посмотрела в глаза брата.
— В каком смысле? — не поняла я.
— В прямом, Кать! Я сейчас про ночной клуб, Платонова и твоё непослушание. Макс ясно дал понять, чтобы…
Я нахмурилась, вполуха слушая Костика и искренне недоумевая от происходящего. Он же и впрямь с самого начала всё знал и прикидывался овечкой, непонимающей, что за вопросы ей задают. С какой целью? Почему?
Если подумать, то отношение Картера ко мне резко изменилось, когда мне было двенадцать. Я только приехала из лагеря, в котором находилась аж две смены, пока Костик гонял по походам с одноклассниками, и на всех парах мчалась к мальчишкам точно зная, где их искать. Макс при виде меня тогда мгновенно распрощался с ребятами и просто ушёл. На мой вопрос, что произошло, Костик закусил губу, как делал, когда сомневался в чём-то, а потом развёл руками, мол, у парня просто нет настроения.
И видеться с Картером мы стали крайне редко, но когда это происходило он был неизменно холоден, будто и не было между нами дружеских доверительных отношений и давнего признания в симпатии с моей стороны. А Костик только ржал над моими вопросами и просил не забивать себе голову.
А сейчас получается, что знал? Ведь Макс сам признался, что отталкивал намеренно.
— ... ты хоть представляешь, что они могли с тобой сделать? Эти люди бандиты, Малая! Повезло, что парни успели, я не представляю, что было бы в ином случае…
— Кто они? — спрашиваю тихо, отпихивая от себя острую, как опасная бритва, догадку.
Костик облизывает губы, но взгляда не отводит. Вижу, что колеблется с ответом.
— Чёрт, ты всё равно узнаешь, — невесело ухмыляется он. — Бандиты, Кать.
Я сжимаю пальцами столешницу и продолжаю прямо смотреть. Чувствую, как всё замирает внутри и задаю последовательный вопрос, на который, кажется, не желала знать ответа:
— А кто вы?
— И мы.
Внутри всё оборвалось, и тихий протестующий возглас застыл на губах, как и слёзы, подступавшие к глазам. Костик смотрел с толикой отчаяния, понимая, как больно мне сейчас.
Я не хотела думать об этом. Не хотела складывать кусочки пазла и смотреть сверху на идеальную картинку. Потому что знала: то, что я увижу, разобьёт мне сердце. Но Костик демонстрировал серьёзность, что так ему не присуща в любое другое время.
— Ты не хотела замечать, — усмехнулся брат. — Мы просто подыгрывали.
— Ты врешь… — шепчу непослушными губами. — Врешь!
— Вот видишь, Малая. Тебе комфортно не верить. А мы с Максом всегда старались сделать твою жизнь комфортной.
Я закусила дрожащую губу, когда почувствовала солёную влагу на губах. Принимать действительность оказалось больно. Больно настолько, что чёрную дыру внутри можно было сравнить с космосом. Она необъятна.
— Как ты мог? — давлю из себя хриплым голосом. — После того, что мы пережили… Как ты мог?
— Я хотел мести, Кать. Я, мать его, спать не мог нормально с того времени, как они её убили! Они лишили нас самого светлого, что было в жизни!
Кадры воспоминаний посыпались на меня, раня острыми гранями. Осколки их были такими же пронзительными, как и правда, что терзала в своей сути, перемалывая кости в порошок.
Я мало что помню из того дня. Вся жизнь разбилась на "до" и "после". На счастливое и беззаботное "до" с тёплыми ласковыми руками, и горькое, наполненное тоской и отчаянием, "после".
Мама в своей жизни и мухи не обидела. Даже папа говорил, что человека светлее он в своей жизни не встречал, хотя всегда крутился среди людей с незапятнанной репутацией. Благотворительность вообще бизнес весьма специфичный, но отцу удавалось вести дела… до тех пор, пока однажды в наш дом не ворвались люди в масках.
Мне было девять. Я помню только страх и её руки, которыми она постоянно пыталась задвинуть нас с Костиком за спину, когда они пришли.
Они ничего никому не объясняли. Схватили её, увели в другую комнату, оставив с нами мужчину. Чуть позже Костик рассказывал папе, что у этого охранника была странная татуировка на костяшках пальцев. Колючая проволока в виде тройки за оконной рамой, а рядом нож в виде креста. Сотрудник милиции, один из тех, что вёл допрос, удивленно вскинул бровь и посмотрел на отца, задав вопрос, который клеймом врезался в память:
— Как вы умудрились перейти дорогу группировке Никитина?
Когда мама кричала и плакала в другой комнате, мне было всё равно, кто они такие. Я жалась к брату, плакала и просила отпустить её, но всякий раз, как только с моего языка срывались слова, мужчина рычал на брата:
— Сделай так, чтобы мелкая сучка заткнулась, иначе я выброшу её в окно!
И Костик успокаивал. Сам плакал, но, как настоящий мужчина, тихо-тихо, говорил, что всё будет хорошо, что они скоро уйдут.
А через несколько часов, а может, и минут, которые казались вечностью, они забрали её. Забрали навсегда.