Тори Грам
Я тебя разлюбил
Глава 1. Точка
Яна стояла у окна и смотрела, как сентябрьский дождь размывает очертания детской площадки во дворе. Капли стекали по стеклу одна за другой, наперегонки. Раньше она, дурачась, ставила на них ставки с Ваней: какая придёт первой к нижнему краю рамы. Сегодня ставок не было. Ваня был в саду. А она просто стояла, прижав ладонь к холодному стеклу, и почему-то знала: что-то случится.
Это женское чутьё — тихое, противное, как звон комара в темноте, поселилось в ней не сегодня. Оно жило под рёбрами уже месяц. А может, два. Яна гнала его прочь, списывая на усталость, на его загруженность, на кризис среднего возраста, о котором так любят писать в интернете для женщин её возраста. Она пекла ему его любимый морковный торт, старалась не пилить за разбросанные носки и лишние часы перед телевизором. Она думала, что демонстрирует понимание.
На деле она просто боялась спугнуть тишину, которая давно поселилась между ними.
Звонок в дверь раздался, когда она всё ещё стояла у окна. Яна вздрогнула. Ключи у Артёма были с собой, он никогда не звонил в собственную квартиру. Разве что забыл, разве что потерял. Она пошла открывать, на ходу поправляя пшеничные волосы, стянутые в небрежный узел на затылке.
На пороге стоял Артём.
И одного взгляда в его карие глаза хватило, чтобы понять: чутьё не обмануло.
Он не был пьян. Не был растрёпан. Он был собран, причёсан, идеально выглаженная рубашка цвета тёмного графита. Но в этой собранности было что-то неестественное, как у человека, который слишком долго репетировал и теперь боится сбиться с роли. В кармане брюк он до боли сжимал ключи от машины — тёплые, нагретые ладонью, и не замечал, что зубцы впиваются в кожу. В горле у него пересохло, хотя за дверью он стоял всего минуту. Он не смотрел ей в глаза. Не мог. Вместо этого его взгляд упёрся в пространство над её плечом, туда, где на стене висела их общая фотография со свадьбы.
Он не раздевался. Не улыбался. Просто стоял и молчал.
— Тём, ты чего? — Яна отступила в коридор, давая ему пройти. — Ключи забыл? Я как раз обед…
— Нам нужно серьёзно поговорить, — перебил он тихо и ровно.
Четыре слова. Всего четыре. Но воздух в прихожей вдруг сгустился, стал вязким, как сироп. У неё похолодели пальцы. В горле мгновенно пересохло. Яна медленно прикрыла входную дверь и почему-то зачем-то заперла её на задвижку. Словно пыталась запереть внутри то, что он собирался произнести, и не дать этому вырваться наружу в их общую жизнь.
Они прошли на кухню. Самую обычную кухню с голубыми занавесками и детским рисунком на холодильнике — неровное солнце с лучиками, подписанное печатными буквами«МАМА». Артём сел на табурет. Свой, крайний слева, где он сидел всегда. Яна осталась стоять у столешницы, скрестив руки на груди.
— Говори, — сказала она тихо.
И он заговорил, убивая её каждым словом.
— Я долго думал, Ян. Очень долго. Я не хочу врать тебе. Не хочу заводить кого-то на стороне и тащить грязь в нашу постель. Ты этого не заслужила, — он прокашлялся. — Но мои чувства угасли. Я тебя разлюбил. Я больше не чувствую к тебе того, что должен чувствовать мужчина к своей женщине. Я не могу это контролировать. И не хочу изображать, будто всё хорошо.
Каждое слово падало, как камень, сорвавшийся с обрыва в пустоту. Гулко, глубоко, без права на возврат.
Яна молчала. Её голубые глаза, обрамлённые чёрными ресницами, смотрели на него не моргая. Внутри что-то оборвалось и повисло на одной тонкой ниточке. Она помнила, как он целовал её на этом самом месте два года назад, когда они купили эту квартиру и отмечали новоселье одни, без гостей, сидя на полу на разбросанных подушках. Тогда он сказал, что она — его воздух.
— Я без тебя не дышу, Янка. Ты мои лёгкие.
Когда это перестало быть правдой?
— Когда? — спросила она, и собственный голос показался ей чужим, механическим.
— Что?
— Когда они угасли, Тём? В какой момент? Когда ты меня разлюбил? Это случилось вчера? Месяц назад? Или ты год сидел со мной за столом, ел мою еду, спал в моей постели и уже ничего не чувствовал?
Она не кричала. Она уточняла. И от этого её спокойствия ему, кажется, становилось хуже.
— Я не знаю, — он сжал пальцами переносицу. Карие глаза потемнели ещё сильнее. — Это не точка. Это долгий процесс. Я не могу назвать дату. Просто... я смотрю на тебя и вижу мать моего ребёнка. Друга. Родного человека. Но не женщину, от которой у меня замирает сердце. Прости.
— Не женщину, — повторила Яна одними губами.
Внутри что-то треснуло — надвое, со звуком, который, кажется, был слышен только ей.