Яна стояла у плиты и помешивала соус для пасты, когда в дверь позвонили. Она не ждала никого, Олег должен был приехать позже, после вечерней тренировки. Ваня играл в комнате, раскладывая на полу конструктор.
— Я открою! — крикнула она сыну, вытирая руки о полотенце.
На пороге стояла Елена Дмитриевна. В одной руке был пакет с домашними пирожками, в другой — яркий свёрток, перевязанный красной лентой. На лице — непроницаемое выражение, какое бывает у людей, которые долго держали новость в себе и наконец решились её озвучить.
— Не ждала? — спросила свекровь, проходя в прихожую и стряхивая снег с шапки. — А я вот решила без звонка. По-свойски. Не прогонишь? Подарки для Вани привезла, не получилось на Новый год заехать, сама приболела.
— Заходите, конечно, — Яна отступила, пропуская гостью. — Чай будете?
— Буду. И пирожки тоже будем.
Ваня, услышав слово«подарки», уже выбежал из комнаты. Глаза горели. Елена Дмитриевна, улыбнувшись своей особой, сдержанной улыбкой, протянула ему свёрток и через минуту мальчик уже тарахтел новой машинкой по полу коридора.
Они сидели на кухне, той самой, где Яна когда-то смотрела на рисунок Вани и думала, что её жизнь кончена. Теперь этот рисунок всё ещё висел на холодильнике, но рядом прибавился новый — бумажный самолётик, нарисованный кривоватой Ваниной рукой.
— Это дядя Олег научил, — пояснил тогда сын, и Яна, поколебавшись, всё же повесила рисунок на видное место.
Елена Дмитриевна это заметила. Она вообще всё замечала, возраст не притупил её цепкости, а скорее обострил.
— Говорят, у тебя мужчина появился, — сказала она без обиняков, размешивая сахар в чашке, в её голосе не было ни осуждения, ни удивления. — Сын мой ходит мрачнее тучи. Ваня проболтался про какого-то дядю Олега, а я уж сложила.
Яна не стала отпираться.
— Да. Появился, — она помолчала. — Вас это расстраивает?
— Меня? — Елена Дмитриевна фыркнула. — С чего бы? Я тебе не надзиратель, Яна. Ты свободная женщина. И то, что мой сын дурак, не значит, что ты должна всю жизнь замаливать его грехи.
— Я не считаю, что он грешил, — тихо сказала Яна. — Он просто разлюбил. Так бывает.
— Бывает, — согласилась свекровь. — Но как разлюбил, так и полюбить обратно может. Ты об этом думала?
Вопрос повис в воздухе. Яна смотрела в свою чашку, на коричневую гладь чая, в которой отражался кухонный светильник.
— Я не хочу быть вариантом, о котором вспоминают, когда становится одиноко, — сказала она наконец. — Он четыре месяца жил своей жизнью. У него были женщины, я знаю. И я... у меня тоже теперь есть кто-то. Всё честно. Мы больше не связаны.
— А Ваня?
— Ваня — другое. Мы родители. Мы всегда будем родителями. Но брак... - она покачала головой. — Брак умер тогда, в сентябре. Я не воскрешаю мёртвых.
Елена Дмитриевна долго молчала. Потом вздохнула. Тяжело, по-старушечьи, и кивнула медленно, словно соглашаясь с чем-то, что и сама уже знала. Яна вдруг увидела в ней не грозную свекровь, а просто пожилую женщину, которая любит сына, но вынуждена признать его неправоту.
— Знаешь, — произнесла она тихо, — я ведь его предупреждала. Говорила: опомнишься. Говорила: потеряешь. А он, как всегда, думал, что мать преувеличивает, — она помолчала. — Он сейчас сам не свой ходит. Я вижу. Не ест толком, похудел, глаза пустые. Страдает.
Яна почувствовала укол в сердце, но не дала ему разрастись.
— Мне жаль, что ему плохо, — сказала она честно. — Но я не лекарство. Я не могу вылечить его от последствий его собственного выбора.
— А если он попросит вернуться?
— Уже просил, — Яна усмехнулась. — Вернее, намекал. Звонил, спрашивал: «как ты», делал комплименты, звал провести втроём время. Но этого мало. Слова — это просто воздух. А поступки... - она взглянула на рисунок самолётика на холодильнике. — Поступки говорят громче. А их я пока от него не увидела.
Елена Дмитриевна проследила за её взглядом и всё поняла.
— Он хороший? — спросила она просто. — Этот твой Олег?
— Хороший. Добрый. Ваню не обижает. Подарил ему на Новый год самокат. Меня не торопит.
— Ну и слава богу, — свекровь пододвинула к ней тарелку с пирожками. — Ешь. Худая всё ещё. А красота, я тебе говорила, на костях не держится.
Яна рассмеялась и взяла пирожок.
Глава 14. Дно
В тот же самый час на другом конце города Артём сидел в баре и смотрел, как в стакане с виски тает лёд.
Январь за окном выл ветром и сыпал колючим снегом, но здесь, в полутьме заведения, было душно и шумно. Играла музыка, звенели чьи-то бокалы, смеялась за соседним столиком компания. Артём не слышал ничего.