— И что, он лучше меня?
Мать посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом.
— Я не сравниваю, сынок. Я просто скажу: он не ушёл от женщины, которую любил. Он знает цену тому, что имеет.
Артём сжал кулаки.
— Ты жестокая.
— Я честная. И знаешь, что я тебе скажу? Если ты хочешь её вернуть, тебе придётся очень постараться. Потому что у неё теперь есть с чем сравнивать. И сравнение, боюсь, не в твою пользу.
— Я хочу её вернуть, — сказал он одними губами.
Впервые он произнёс это вслух. Впервые признал перед другим человеком то, что уже несколько недель грызло его изнутри.
Мать долго смотрела на него. Потом вздохнула, встала и обняла за плечи так, как обнимала в детстве, когда он разбивал коленку или ссорился с друзьями.
— Тогда борись, сынок, но не словами. Слова твои больше ничего не стоят. Делами. Терпением. Временем. И будь готов, что она не вернётся. Потому что она больше не та женщина, которую ты оставил. Она другая. Сильная. И этой новой Яне ты можешь быть не нужен.
— Мам, — глухо сказал он, не поднимая головы. — А если она не вернётся? Если я всё исправлю, а она… не захочет?
Елена Дмитриевна гладила его по голове, и рука её чуть дрогнула.
— Тогда, значит, ты станешь человеком, который умеет терять и не ломаться. Это тоже важно.
Он уткнулся лбом в материнское плечо и закрыл глаза. Где-то внутри, под слоями гордости и ложной уверенности, наконец-то треснула та самая броня, которую он выстраивал месяцами. И в трещину хлынула боль. Острая, обжигающая, но почему-то отрезвляющая.
Глава 16. Случайная встреча
Случайная встреча произошла через полторы недели.
Был воскресный вечер. Торговый центр ещё жил праздником: гирлянды под потолком, новогодние скидки в витринах, музыка из кофейни на первом этаже. После Крещения всё это уберут, но пока город делал вид, что праздник продолжается. Артём заехал купить Ване зимние сапоги, старые стали малы, Яна написала размер. Он брёл по галерее, равнодушно скользя взглядом по витринам, когда увидел их.
Яна и Олег шли по другую сторону стеклянного атриума.
Артём замер. Не просто остановился, его будто пригвоздили к месту. Сердце пропустило удар, потом другой, потом забилось гулко и неровно. Он вглядывался в силуэт своей бывшей жены, жадно следя за ней взглядом, и не мог поверить, что видит её не на экране телефона, а вживую. В двадцати шагах.
Она была в светлом свитере и джинсах, с распущенными волосами, которые мягкими волнами падали на плечи. Рядом шёл он — высокий, русый, широкоплечий.
Они не держались за руки. Они просто шли рядом, но в том, как они смотрели друг на друга, как наклонялись, когда говорили, как Яна смеялась над чем-то, что он сказал — во всём этом была такая лёгкость, такая интимность, что у Артёма перехватило дыхание. Не метафорически, а физически. Будто кто-то невидимый сдавил горло.
Артём стоял и смотрел, не в силах отвести взгляд. Чувствовал себя вором, подсматривающим в чужое окно. Но оторваться не мог. Каждая секунда этого наблюдения была для него пыткой и он сам продлевал её, потому что правда, даже самая мучительная, была лучше той лжи, в которой он жил последние месяцы.
Яна выглядела счастливой. Не показно счастливой, не для кого-то, не назло. Просто счастливой. Она улыбалась, и её улыбка была той самой, которую он когда-то называл«солнечной». Только теперь это солнце светило не ему. Оно светило другому и тот другой, судя по всему, знал ему цену.
Олег наклонился к ней и что-то сказал. Яна тихо рассмеялась и поправила ему воротник. Простое, машинальное движение, но такое... родное.
Артём чуть не задохнулся.
Так она делала только с ним, с Артёмом, когда они были вместе. Он помнил это прикосновение — лёгкое, почти невесомое. Помнил, как она улыбалась при этом уголками губ и отводила глаза. Он думал, что этот жест принадлежит ему. Оказалось, он просто был его временным хранителем. А теперь она дарит его другому. И даже не вспоминает о том, кому дарила раньше.
И тут Олег обнял её за талию. Легко, привычно, по-хозяйски. И Яна не отстранилась. Она чуть подалась к нему, принимая объятие. Её голова на секунду легла ему на плечо так естественно, будто всегда там была.
У Артёма внутри что-то рухнуло.
Он стоял как громом поражённый не в силах пошевелиться. Мимо текли люди с пакетами и колясками, кто-то задел его плечом и извинился, а он даже не обернулся. Перед глазами стояла картинка, которую он будет помнить до конца жизни: его женщина в руках другого мужчины.
Он вспомнил свой последний разговор с ней, когда бросил ей в лицо это дурацкое, жестокое: