— Я слышу тебя.
Он кивнул и вышел.
На следующий день всё повторилось: Артём приехал утром, провёл с Ваней весь день, играл в настольные игры, кормил бульоном, давал лекарства, делал ингаляции. Яна вернулась с работы и нашла их обоих спящими на диване. Ваня уткнулся отцу в плечо, Артём обнимал сына одной рукой. Она замерла в дверях гостиной, не решаясь потревожить.
В этот момент она вдруг поймала себя на том, что сердце защемило от нежности. И одновременно накатил липкий, холодный страх. Страх от того, как легко эта картина: Артём, спящий с их сыном в обнимку, пробивает брешь в её обороне. Когда-то это было её жизнью. Её настоящим. Но то настоящее кончилось, и она заплатила слишком высокую цену, чтобы позволить прошлому снова взять над ней верх.
Она не хотела обратно. Не хотела снова просыпаться с мыслью«а любит ли он меня?», не хотела плакать в подушку, не хотела становиться той раздавленной женщиной, какой была после его ухода. Но этот внезапный укол нежности напомнил ей: прошлое всё ещё здесь, под рёбрами, и оно никуда не делось.
Яна перевела взгляд на Ваню, на его безмятежное личико, на то, как он доверчиво прижимался к отцу. Ей нужно было время, не чтобы сделать выбор между Артёмом и Олегом, а чтобы понять, как жить дальше, не позволяя призракам прошлого управлять её жизнью.
Олег приехал позже, как и договаривались. Артём ушёл до его прихода, не оставив следов: ни кружки со своим отпечатком, ни забытых вещей. Только Ваня, проснувшись, сказал:
— Папа обещал ещё приехать. И книжку дочитать.
Олег, услышав это, ничего не сказал, но Яна заметила, как напряглась его челюсть.
Позже, когда Ваня уснул, они сидели в той же кухне, на тех же местах.
— Он был здесь весь день? — спросил Олег.
— Да. Я не могла взять ещё один отгул.
— Понимаю.
Он молчал, но молчание было тяжёлым. Яна взяла его за руку.
— Олег, Артём — отец Вани. Он будет приходить. Это неизбежно.
— Дело не в Ване, — Олег посмотрел ей прямо в глаза. — Дело в том, что ты позволяешь ему всё больше и больше пространства в своей жизни. Сначала разговор, теперь он сидит у тебя дома целый день. Что дальше? Вы вместе пойдёте на утренник?
— Мы можем пойти вместе на утренник, — спокойно ответила Яна. — Как родители. Это нормально.
— А как же я? Какую роль ты отводишь мне? Я тоже привязался к твоему сыну. Я тоже хочу быть частью его жизни. Не вместо отца, а рядом с ним. Но ты меня будто отодвигаешь.
— Я не отодвигаю…
— Яна, — он чуть повысил голос, но тут же сбавил тон. — Ты говоришь, что выбрала меня. Но твои действия говорят о другом. Ты даёшь ему надежду. Ты впускаешь его обратно. И я не знаю, есть ли в этом пространство для меня.
Яна долго молчала. Она смотрела на их переплетённые пальцы и думала, что Олег прав. Она действительно давала Артёму надежду, но не словами, а тем, что позволяла ему быть рядом. Сначала из-за Вани. Потом из-за жалости. Потом… она сама не знала почему.
— Я запуталась, — сказала она наконец.
— Я знаю.
— Но я знаю одно: я не хочу тебя терять.
— А его?
Она подняла глаза.
— Я уже потеряла его тогда, в сентябре. И он потерял меня. Можно ли найти то, что потеряно? Я не знаю, Олег. Но я знаю, что любовь не вырастает из вины или жалости. Она вырастает из другого. Из того, что есть у нас с тобой.
Олег долго смотрел на неё, потом отпустил её руку, встал, подошёл к окну. За стеклом ветер всё ещё гнул деревья, но теперь в его порывах чувствовалось что-то новое — не угроза, а обещание.
— Я хочу верить тебе, — сказал он. — Я буду верить до тех пор, пока ты не скажешь, что всё кончено.
— Всё не кончено, — сказала Яна твёрдо. — И я не хочу, чтобы это кончалось.
Он обернулся и улыбнулся. Устало, но искренне.
— Тогда, может, в кино сходим? — предложил Олег. — Я слышал, ты со свекровью говорила, она обещала посидеть с Ваней. Но раз он заболел… то когда поправится, тогда и сходим.
— Ты подслушивал? — Яна слабо улыбнулась.
— Немного, — он усмехнулся.
Яна не выдержала и рассмеялась. Смех получился неожиданным, звонким, и вместе с ним ушло напряжение, копившееся весь вечер.
— В кино так в кино, — сказала она. — Только с одним условием.
— Каким?
— Ты больше не будешь копить в себе. Если тебе больно, сразу говори. Если страшно тоже. Я не умею читать мысли, Олег.
— Договорились, — он вернулся к столу и поцеловал её в макушку. — Тогда и ты обещай: если он снова попросит вернуться, скажи мне. Не скрывай.