— Мне страшно его делать, — прошептала Яна.
— А ты не делай прямо сейчас. Живи. Дыши. Слушай себя. Рано или поздно ответ придёт сам. Он всегда приходит, когда ты готова его услышать.
— А Ваня… — сказала Яна и её голос дрогнул. — Если я не вернусь к Артёму, наш сын так и будет жить на два дома. Он уже давно спрашивает, почему папа не с нами. Я не знаю, что ему говорить.
— Говори правду. Что папа и мама его любят. Что они не вместе, но он у них один. Дети всё понимают, Яна. Они понимают даже то, что мы от них скрываем.
Они допили чай. Яна помогла убрать со стола и засобиралась домой. В прихожей Елена Дмитриевна вдруг обняла её. Крепко, по-матерински, прижав к своей груди, пахнущей ванилью и старой шерстью.
— Какое бы решение ты ни приняла, — сказала она тихо, — ты для меня всегда останешься дочерью. Не невесткой, а дочерью. Помни об этом. Я хочу, чтобы у вас обоих всё было хорошо. Даже если не вместе.
Яна уткнулась лицом в плечо свекрови и почувствовала, как по щеке катится слеза. Одна-единственная. Тёплая, как обещание.
Она вышла на улицу. Ветер утих, и в воздухе пахло весной: прелой землёй, корой, талой водой. С тополя сорвалась капля и упала на асфальт с тихим, почти неслышным стуком. Яна подняла голову. На ветках, где осенью дрожал последний лист, теперь набухали три маленькие почки. Три. Как будто что-то новое готовилось проклюнуться наружу.
Она улыбнулась и пошла к автобусной остановке.
Ответ ещё не пришёл. Но она уже чувствовала: он где-то близко. Может быть, в следующем месяце. Может быть, в следующем порыве ветра. А может, в тишине, которая больше не пугала её.
Глава 23. Шаг
Апрель распускался медленно, нехотя, словно не верил собственному теплу.
Сначала зацвели подснежники во дворе. Робкие, белые, они пробивались сквозь прошлогоднюю листву и жухлую траву. Потом на тополе у подъезда лопнули почки, выпустив клейкие, пахнущие горьковатой свежестью листочки. Небо сделалось выше, прозрачнее, и солнце, ещё не жаркое, но уже ласковое, заливало город светом до самого вечера.
Яна шла по улице и думала о том, что весна всегда приходит неожиданно. Ещё вчера всё было серым, мёртвым, безнадёжным, а сегодня воздух дрожит от птичьего гомона, и газоны покрываются зелёной дымкой, и хочется снять наконец тяжёлое пальто и подставить лицо солнцу.
Она несла в сумке продукты для ужина: Олег обещал прийти после тренировки, и она хотела приготовить что-то особенное. Они давно не ужинали вдвоём, Ваня по средам ночевал у Артёма, и это был тот редкий вечер, который принадлежал только им двоим.
За последние недели между ней и Олегом установилось шаткое, но равновесие. Они больше не говорили об Артёме, по молчаливому уговору обходили эту тему, как обходят трещину на асфальте. Яна знала: Олег всё ещё боится, всё ещё ждёт, что прошлое настигнет их и разрушит то хрупкое, что они построили. И она сама боялась того же.
Артём продолжал меняться.
Это происходило не вдруг, не рывками, а постепенно, как сходит снег, обнажая землю. Когда Ваня болел, он приезжал в любой час. Когда Яне нужно было задержаться на работе, он забирал сына без вопросов. Когда у неё сломалась машина, он приехал и отбуксировал её в сервис, а потом молча отвёз Яну на работу и даже не попросил взамен чашки кофе.
И самое странное, он начал говорить. Не о чувствах, а о себе. О том, что ходит к психологу. О том, что впервые в жизни задумался, почему ему всегда было мало того, что у него есть. О своём отце, которого почти не помнил, но который, оказывается, тоже уходил из семьи, только не возвращался.
— Я думал, что я другой, — сказал он однажды, когда они ждали Ваню у входа в сад. — А получилось, что я просто повторил его сценарий. До точки. Это меня пугает.
Яна слушала и не знала, что отвечать. С одной стороны, она видела: он действительно старается. С другой, она помнила всё. И эта память не тускнела со временем, а становилась только ярче.
Дома она разложила продукты и начала готовить. Овощи для салата, куриное филе в духовку и приготовить тот самый соус, который Олег однажды похвалил. Она поймала себя на том, что напевает под нос какую-то старую песню, и удивилась. Давно с ней такого не было. Просто жить с музыкой внутри.
Олег пришёл ровно в семь, как обещал. Поцеловал её в щёку, вручил букет бледно-розовых тюльпанов и сразу пошёл мыть руки — привычка, выработанная годами тренерской работы.