Дрожь проходит по телу, сотрясая каждое нервное окончание, а по щекам ползут первые крупные капли отчаяния. Я со злостью размазываю влагу по лицу, не заботясь о том, как выгляжу со стороны. Закусываю губу и заставляю себя сделать несколько вдохов. Выдавливаю:
– Вы поможете мне? Найдете покупателей?
– Сделаю все, что в моих силах.
Удовлетворенная, благодарю женщину и выхожу из машины.
Родной двор встречает тишиной и одиночеством. Взгляд цепляется за старые качели с облупившейся желтой краской.
Папа качал меня на них, когда я была еще совсем маленькой… А однажды, не знаю как так вышло, я упала. Ударилось сильно, испугалась, плакала без остановки. Папа меня успокаивал. Прижал к себе и шептал слова утешения. Вот и сейчас я нуждаюсь в этом. Чувствую себя ребенком, у которого отняли всё и всех. Не могу сдержать слез. Словно снова вернулась в детство и стала той беззащитной слабой девочкой, не знающей и ничего не понимающей в жизни. Я просто хочу к папе.
Квартира, которая всегда была моим домом, замком из сказки, где жила юная принцесса, вдруг кажется чужой и холодной. Знакомые запахи больше не навевают приятных воспоминаний.
Я наспех закрываю замок и иду в ванную, чтобы хоть немного расслабиться и смыть с себя весь ужас сегодняшнего дня.
Становлюсь под горячие струи и сама не понимаю, как снова начинаю плакать. На этот раз, не таясь, навзрыд. Так, что выходя из ванной напоминаю себе пугало. Кое-как сушу длинные волосы, стараясь не смотреть по сторонам. Заплетаю густые пряди в косу и, убрав фен в шкаф, ложусь спать.
Только сейчас понимаю, как сильно я вымоталась. Тело ноет, голова раскалывается, а глаза горят от все подступающих слез. Кусаю кулак, чтобы он впасть в истерику и вскоре засыпаю. Чтобы утром снова окунуться в эту реальность. На этот раз осознанно, с целью выкарабкаться во что бы то ни стало.
Глава 8
Время летит с невероятной скоростью. Неделя проносится как один день. Я бегаю по разным инстанциям, стучусь в фонды, которые нашла тетя Вера, встречаюсь с риелтором, а вечерами сижу в больнице в надежде, что Тимур Романович сжалится и пустит меня к папе - посмотреть на него одним глазком, убедиться…
Домой приползаю без сил, принимаю душ и ложусь спать, чтобы утром снова оказаться в этом водовороте.
Будильник орет так громко, что я буквально подпрыгиваю на кровати. Выключаю чудовище и иду умываться, наскоро натягиваю джинсы и теплый свитер - апрель в этом году особенно холодный, собираю волосы в хвост и, набросив кожаную куртку, выхожу за дверь.
На остановке пока жду автобус, проверяю, все ли на месте. В рюкзаке всего несколько файлов с документами: выписки из истории болезни папы, ответ столичной клиники, квитанции на оплату и лист с адресами фондов; в другом - мои собственные документы, студенческий билет, зачетка и приглашение в Кент. На последнее стараюсь не смотреть, закрываю рюкзак и поднимаюсь в подъехавший транспорт.
До университета добралась быстро - в это время дороги пустые, пробок почти не бывает. Аллея перед зданием любимого педа пустая, пары начнутся только через час. Тем и лучше, не хочу сейчас ни с кем встречаться, выслушивать слова сожаления - и так хватает, да и объясняться перед одногруппниками не хочу. Не те у нас с ними отношения.
– Доброе утро, можно? – стучусь в приемную и спрашиваю у вечно недовольной помощницы ректора.
– Приемные часы с двух до пяти.
– Знаю… Я по срочному делу.
– Все по срочному, – ворчит женщина, со злостью перекладывая бумаги. – А правила для кого придумали? Сказано в два, значит в два!
– Ксения Андреевна, не кипятитесь, – осаживает ее спокойный мужской голос. Поворачиваю голову и замечаю Сергея Арсентьевича. Он стоит в метрах двух от меня, придерживая дверь своего кабинета. – Лучше заварите нам чаю, а то я что-то продрог.
Он улыбается и жестом приглашает меня войти.
– Слышал про вашего отца, – тяжело вздыхает, садясь в свое кресло. – Мне очень жаль. Надеюсь, он скоро поправится.
– Спасибо.
– Вы не стойте там, проходите. Я так понимаю разговор у нас будет не очень приятный. Вы уже решили по поводу стажировки?