Мне помогают добраться до скамейки и заставляют сесть, суют в руки бутылку с водой.
Вахид пытается выдавить из себя улыбку, хотя после того, как он чуть не убил на моих глазах человека, пусть и такого ужасного, как Брагин, это выглядит максимально странно.
Я снова невольно заглядываю за его спину.
Чудовище лежит без движений, из его разбитого носа сочится кровь, он жалобно скулит и отмахивается от неизвестно откуда взявшихся охранников Тагаева.
– Не надо, не на что там смотреть. Он получил за то, что пошел против меня. Ты тут не причем, поняла?
Киваю, потому что все еще не могу сказать ни слова. Язык словно прилип к нёбу и отказывается шевелиться.
– Идем, отвезу тебя домой.
Мужчина встает, заводит руки за спину и выжидательно смотрит на меня. Так внимательно, по-хозяйски. Сканирует вдоль и поперек. Но почему-то меня это не пугает. От него веет уверенностью и силой, которые наоборот, успокаивают. Я чувствую, как расслабляюсь рядом с ним. Есть в нем что-то свое, родное… Словно я знаю этого человека всю жизнь. Так странно…
– Не надо домой, – осмеливаюсь заговорить. – В больницу… П-пожалуйста.
Он меняется в лице. И без того черные глаза вдруг становятся совсем мрачными, наливаются кровью. И тут мне становится не по себе. Мороз пробирает до основания. Хочется отвернуться, отвести взгляд, исчезнуть. Лишь бы не видеть этой вселенской злости. Не быть ее причиной. Никогда.
Мужчина с шумом вздыхает и выплевывает сквозь зубы какое-то ругательство на незнакомом мне языке.
– Он все-таки ранил тебя. Сука.
– Н-нет… все нормально. Правда, – хотя дышать мне все еще тяжело, да и щеки болят там, где он меня трогал. Но это не критично. Синяки можно будет замаскировать, главное, чтобы папа не видел.
– Тогда зачем в больницу?
Я медленно встаю, стараясь не лишний раз двигать туловищем. Кое-как принимаю вертикальное положение, заставляю себя улыбнуться.
– К папе. Если вам неудобно, ничего страшного. Я доеду на такси.
– Девочка, ты ненормальная? Какое к черту такси? Ты время видела? Я сам тебя отвезу.
Тяжелый взгляд черных глаз пригвождает меня к месту. Так, что даже дышать не смею.
Тагаев жестом приказывает своим людям подогнать машину и через несколько секунд рядом с нами останавливается огромный внедорожник.
– Запрыгивай, – велит сухо, сам обходит автомобиль и садится за руль.
Господи, во что же я ввязалась? Хочется развернуться и бежать в обратном направлении от всех этих мужчин, всего, что их окружает. Вернуться в свою прежнюю размеренную жизнь и больше никогда, - никогда! - ее не терять.
Но вместо этого я почему-то залазию на пассажирское сидение и, стараясь не обращать внимание на проживающий взгляд мужчины, пристегиваю ремень безопасности.
Машина плавно трогается с места.
– Что с твоим отцом? – голос звучит сухо, без особо интереса, но инстинкты мне подсказывают, что в любом случае ему надо ответить.
– Почки.
– Ты поэто в Москву переехала? – все тот же безэмоциональный скучающий тон.
Киваю.
Остаток пути преодолеваем в тишине, только слышно, как тихо урчит двигатель.
Тагаев тормозит перед больницей, я быстренько тянусь к двери, но голос за спиной заставляет замереть на месте.
– Как давно ты знакома с Брагиным?
– Знакома? – недоуменно округляю глаза. С чего он это взял? – Я видела его впервые в жизни.
Секунду между нами висит напряженное молчание.
– Интересно, – наконец произносит Тагаев. – Видимо перепутал тебя с одной из своих девчонок.
От будничности его тона по позвоночнику пробегает холодок. Я даже думать не хочу, сколько у него этих самых «девчонок».
Нервно сглатываю и все же выхожу из машину. Морщусь от резкой боли в груди, но решаю не заострять на ней внимание. Потом, все потом.
Хочу закрыть дверь, но снова слышу голос из салона:
– Арина, – он впервые называет меня по имени. – Держись от него подальше. В другой раз я уже не смогу тебя защитить.
Я с шумом сглатываю, но ком в горле все равно не рассасывается. Прижимаю руку к груди и произношу чуть слышно: