Молчание.
– Всё нормально? – обращалась я куда-то в потолок.
“Кажется, нет. Я не помню своего имени...”
– Как это так? А что помнишь?
Голос рассказывал совершенно обыкновенные для меня вещи, ничего сверхъестественного: занятия в институте, поездки по выходным с родными и друзьями за город, любимое хобби - катание на сёрфинге, чтение книг, путешествия. Всё то, что происходит у обычных людей.
– Сколько тебе лет?
“Последнее я праздновал девятнадцатилетие”.
– А мне шестнадцать, – честно призналась я. – И как же мне называть тебя? Дай-ка подумать...
Перебирая варианты, я пришла к выводу:
– Я буду называть тебя соседом!
“Соседом? Почему?” – в его звучании слышалась улыбка.
– По-моему, всё логично. Ты, можно сказать, поселился в моей голове, как бы сосед по комнате, – искренне рассмеялась я.
Почему-то мне было так комфортно сейчас, несмотря на то, что фактически я разговаривала сама с собой.
“А в этом что-то есть... Мне нравится!”
Перекидываясь фразами, мы шутили, смеялись, делясь друг другом разными историями. Позже я поняла, что он помнил свою жизнь до определённого момента, а затем - непроглядная пустота.
Я не заметила, как наступила полночь.
– Уже поздно, мне бы поспать, – устало зевнула я.
“Так уже ночь? Не знал... Отдыхай конечно”.
– Спокойной ночи, сосед... Ой, – осеклась, поняв, что ляпнула глупость. – Прости.
“Всё нормально, я здесь совсем не сплю. А ты ложись, доброй ночи”.
На следующий день я вновь заговорила с ним. И на после следующий тоже.
Так пролетела неделя. Мы болтали постоянно, когда я находилась одна. Вместе слушали музыку, читала ему вслух любимые книги. И казалось, что это уже совсем не странно, не пугает меня. За несколько дней я прониклась к этому голосу, как к родному человеку.
Читая очередное произведение, меня прервал визит доктора и моего отца.
– Ну что, Дарья, вы почти полностью здоровы, вам ничего не угрожает, потому долечиваться будете дома, – широко улыбаясь, объявил мужчина, делая какие-то записи в блокноте.
– Собирайся, мы едем домой, – сухо проронил папа и вышел в коридор. За ним последовал и врач.
Эта новость меня ошарашила, мне не хотелось покидать свою палату. Вдруг поймала себя на мысли:
“А что, если там я не смогу с ним разговаривать?”
Тень печали скользнула на моём лице.
– Ты слышал?
“Да... Я рад за тебя”, – грустно прозвучал голос.
– Может мы и дома сможем общаться? – с надеждой спросила я, понимая, что никто из нас не знает точного ответа.
“Нам остаётся только надеяться...”
– Да...
Собирая вещи, я говорила всякие глупости, чтобы развеселить своего соседа. Тот смеялся, но я чувствовала тоску в его словах.
Как бы я не хотела, но пришло время уходить. Отец стоял в дверях, наблюдая за мной.
– Нам пора, ты всё собрала?
– Да.
– Идём.
Я медленно направилась к выходу, обводя глазами помещение, будто сейчас я смогу увидеть своего друга.
“Я буду скучать...” – Услышала я парня.
– И я...
Папа обернулся, чуть нахмурившись, бросил:
– Что “и я”?
Я отрицательно замотала головой, сдерживая плотный ком в горле.
Покинув здание, а затем и территорию госпиталя, я пыталась заговорить с соседом, произнося разные фразы, на что ловила на себе странные взгляды отца. Но ответа не было.
По приезду домой, проигнорировав всех, побежала в свою спальню.
– Ты тут? – спросила я, вслушиваясь в пустоту.
Тишина. Ничего.
Глаза мои наполнились слезами.
– Скажи, что ты меня слышишь... – молила, кружась по комнате.
Так прошёл день, за ним неделя. И вот уже к концу близился месяц, как меня выписали.
Всё это время я скучала за ним, за его голосом, смехом. Я чувствовала себя совершенно одинокой. Никто из друзей не мог мне заменить его.