— Куда ты их дела?! Где они?!
Подскакивает к Оле, грубо стиснув запястье, вертит ее вокруг себя. В Олиной голове фальшиво гремит духовым оркестром одна из любимых песен: «Где твои крылья, которые нравились мне…».
Стас ощеривается, проводит ладонью по волосам. Оставив испуганную Олю у книжного шкафа, он спешит в ванную и надевает свои еще чуть влажноватые вещи, брезгливо сбрасывая Сашины.
— Ты готова? — резко спрашивает он.
— Стас, — Оля пятится к коридору, дрожит. — Стас, перестань, ты меня пугаешь.
— Олюш, ты что?! Ты что, милая моя, любимая?! — Стас падает перед Олей на колени и ползет ближе. — Мы ведь вместе, да?! Ты же помнишь, что мы вместе?! Ты почему еще не готова, а?! Нам ведь пора уже. Нам пора!
Стас впивается в Олины плечи цепкими, длинными – му-зы-каль-ны-ми – пальцами, давит так, что слышится хруст.
— Перестань, пожалуйста, — Оля плачет от страха и обиды. — Стас, перестань. Хочешь, я дам тебе денег? Тебе хватит на несколько раз. Хочешь денег?
— Какие деньги, Солнце мое! — Стас вскакивает, хватает ладонями Олино лицо и прижимается лбом к ее лбу. — Не будет следующего раза, ничего не будет. Любимая моя, Олюша! Мы готовы теперь. У меня почти отросли крылья, где твои?! Где они?! Мы всех спасем, родная моя! Всех спасем! Одна против многих, не так уж и много, да?!
Стас хватает брыкающуюся Олю на руки и встает на подоконник. Оля плачет навзрыд, ее тело медленно обмякает. Стас покрывает ее лицо поцелуями.
— Пора, солнце мое, пора.
Он делает шаг с подоконника. Оля едва успевает вскрикнуть.
***
Стас истошно кричит. Оля стоит над ним и поливает его лицо холодной водой из стеклянного кувшина. Стас изгибается, на шее вздуваются вены, он словно переживает приступ страшной боли. Наконец, когда вода заполняет нос, Стас кашляет и открывает мутные, словно закрытые полупрозрачными шторками, глаза.
— Уходи! — Оля кидает в Стаса его вещами и сталкивает с кровати. — Уходи!
Стас надевает джинсы, водолазку и толстовку, быстро скинув шорты и майку. Ему сейчас очень дурно и страшно. Он только что убил свою Олюшу, а потому она жутко на него разозлилась. Он с ужасом смотрит на красивое, перекошенное гневом лицо, и опрометью выскакивает из квартиры.
Стас несется в кроссовках по снегу, едва переводя дыхание. Он забывает, что Олюша жива, он не чувствует ее тяжелого взгляда, который летит вслед за ним из окна. Он несется к Ире, большой и сильной Ире. Он признается ей, что сделал с Олюшей, и Ира что-нибудь придумает. Она ее оживит, как оживляла в детстве сломанные игрушки. Она все исправит.
5
— Иди, Ир, родственнички пришли, — Паша тяжело ухает на кровать и накрывает голову подушкой, чтобы не слышать надоедливых трелей охрипшего звонка.
В груди Иры тут же поднимается горячая злость.
— Детей хотя бы успокой, скажи, что все нормально, — огрызается Ира на мужа.
Она сначала спешит на кухню и хватает нож, а потом, испугавшись саму себя, вскрикивает и бросает его в раковину. «Совсем этот урод обалдел! До каких мыслей доводит… За нож схватилась, дожили! Господи, да избавь же ты нас уже от него! Пожалуйста, Господи, трудно разве? Разве трудно тебе, а?!»
Ира отирает потные ладони о выстиранную ночнушку, и, наконец, настежь открывает дверь. Она хватает Стаса за капюшон и, как щенка, втаскивает в прихожую – мало того, что ей спать не дает, так еще и всех соседей перебудит. Он почти не похож на брата, которого она знала с младенчества. Глаза у него теперь какие-то большие, совсем черные… Ира толкает Стаса к лампе и со злобной радостью понимает, что глаза такие из-за огромных зрачков. Губы все потрескались, от тела осталась кожа да кости, жуть! И по морозу в одной толстовке… Ох…
— Тебе чего надо? — нависая над Стасом, как удав над кроликом, шипит Ира. — Ты че пришел, а?! Матери тебе мало?! Мало матери, спрашиваю?! — Ира отвешивает брату тяжелый подзатыльник, совсем как в детстве. Он насупливается, плачет.
— Ириш, помоги! Помоги! Я Олю убил…
Стас сползает по стене на пол, продолжая плакать. Смотрит на сестру с надеждой, не моргая.