— Я Олюшу убил, Ир. Помоги!
У Иры холодеет в груди. Ладно, ворует, с этим свыклись уже, смирились… А теперь вот до чего дошло… И на кого руку-то поднял, ирод! Самая ведь прекрасная девочка на всем свете! Ангел во плоти!
— Ирочка, помоги! Оживи, почини ее! — Стас тянет вперед ладони, собранные в пригоршню. Как будто милостыни просит или прощения…
— Замолчи, дурак! — грубо обрывает его Ира и уходит в комнату за телефоном.
Паша уже дрыхнет, как ни в чем не бывало. Но мальчишки, вроде бы, тоже спят.
— Паш, — Ира трясет мужа за плечо. — Вставай. Он Олю убил. Сейчас в полицию звонить будем.
— Поспал перед работкой, — ворчит Паша и трет широкими ладонями мясистое лицо. — Ну-с, пошли, че. Будем звонить… Да, может закроют, наконец. Всем спокойнее будет, лучше. Да?
Ира кусает уголок телефона от волнения, смотрит на блеклый свет фонаря за окном. Неужели убил? Ее мелкий непутевый Стас – теперь убийца? Хоть и воротит ее от одних мыслей о нем, а все равно не верится. Вместо полиции Ира набирает номер Оли.
Пока тянутся гудки, Ира выходит в коридор. Стас корчится у вешалки: то встает, то снова садится, поджимает колени к подбородку и раскачивается вперед-назад. Давно не кололся, видели, знаем. Чем больше гудков отмеряет трубка, тем становится тревожнее. Паша удивленно спрашивает:
— Не берут?
Он, наверное, о полиции. На Стаса он смотрит как-то странно, как на чудного маленького зверька в зоопарке, который, если что, может и прокусить палец до крови.
— Ир? — ударяет Олин голос в ухо, и Ира от облегчения едва не садится мимо стула. Ей становится трудно дышать, затылок наливается чугунной тяжестью. — Ир? — девчонка явно волнуется. — Ир, что со Стасом?
— Да ничего с твоим Стасом, дура! — зло выплевывает Ира. Она запускает пальцы в короткие волосы и начинает мять кожу головы. — Приперся посреди ночи, орет, что тебя убил. Слышишь, блаженный?! Живая Оля твоя! Слышишь ты меня или нет?!
Ира отбрасывает телефон, подскакивает к Стасу и начинает колотить его зонтиком, который случайно оказался в ее руках.
— Ах ты паразит! Ах ты сволочь! Пошутить решил, зараза?! Пошутил?! Пошутил, я тебя спрашиваю, а?! — Ира переходит на крик. Кровь шумит в ушах, перед глазами мелькают темные пятна.
— Ир, Ир, Ир, — Паша мягко оттаскивает ее в сторону. — Не надо, перестань. Жива девка, так?
— Жива… — Ира вытирает мокрое лицо, осознавая, что мокрое оно не только от пота, но и от слез.
Стас смотрит испуганно, как нашкодивший кот, и все сильнее вжимается в угол. Искусанные до крови тонкие губы его дрожат.
— Выгони его, — устало просит Ира. — А мне «Скорую» вызови, Паш. Кажется, криз опять…
— Да давай померяем хоть, — Паша чешет волосатую грудь и косится на Стаса. — Всегда ж спрашивают, какое давление.
— Выгони, — тверже говорит Ира. — Мужик ты или нет, а?! Выкинь просто!
— Ир, так Олюша жива? — Стас встает на ноги, высовывается из-под пуховиков. — Жива Олюша?
— Олюша, — Ира запрокидывает голову и начинает страшно хохотать. — Мать довел, сестру довел, а ему все Олюша, да?!
— Мать? — робко спрашивает Стас, как будто только вспомнил, что она у него вообще была.
— Не ты, хочешь сказать, телефон ее спер? Не ты приходил, а?! В Бакулевке она, с инфарктом лежит, Стас! Еще чуть-чуть, и один останешься, скотина! Некому за тобой смотреть будет! Не-ко-му! Ты подожди, я еще посажу тебя, сволочь. — Ира вновь встает и грозно раскачивается. — Посажу! Заявление напишу, что ты ее ограбил! А ну давай ключ от вашей квартиры! Давай сюда ключ, чтобы еще чего не вынес! Хотя что там выносить уже, — Ира хрипло хохочет. — Что выносить?..
Стас накрывает ладонью маленький кармашек джинсов, сквозь ткань он чувствует длинный добротный ключ от старого замка. Ему сейчас кажется, что если он лишится ключа, то лишится уж всего на свете. Он не должен его отдавать. Не может. Теперь ему пора вернуться домой. Стас отступает, спиной открывает дверь и буквально выпадает в подъезд: его с силой выталкивает из квартиры жуткий Ирин смех, полный презрения и боли.
***