Режет под ребрами, сердце колотится где-то в горле, мешая дышать и глотать, но Ира мчится вперед, зло смахивает слезы и все крепче сжимает зубы, ноющие от ледяного ветра.
«Откуда у него мамин телефон?! Откуда, Господи, откуда?! Верочка никогда бы не отдала… Это ведь мой подарок. Она не отдала бы… Не отдала… Господи, что он с ней сделал… Что он мог сделать?!»
Когда Ира добегает к метро, она уже не чувствует лица, а ноги ее дрожат от слабости. Но она все равно быстро спускается по эскалатору, в последнюю секунду влетает в вагон, растолкав двух жирных теток, и тяжело ухает на единственное свободное место.
Поезд мчит быстро, быстрее просто невозможно, но Ира все равно его мысленно подгоняет: «Скорее, скорее, скорее…». Несмотря обуревающий ее страх, Ира вдруг весьма практично думает, что на похороны у нее сейчас нет ни денег, ни времени. Ужаснувшись своей черствости, она утыкается в телефон – за потоком чужих новостей свои заботы обычно чуть тускнеют.
Пострадавших в торговом центре четверо, а всего там находилось тринадцать человек. Вроде бы, погиб только один, остальные – в критическом состоянии.
Ира расстегивает молнию – пот струйками стекает по спине – и смотрит на экран, висящий у противоположной двери. Там опять говорят о взрыве, но только вот заметки уж очень странные: ремонтные работы к тому моменту еще не начались, возможно, умышленное вредительство, и, наконец, последняя, самая пугающая: найдены осколки взрывного устройства. Новый теракт?
Ира криво улыбается. Нагоняют панику на людей, внимание отвлекают от насущных проблем. Как же, теракт. В выходные, в торговом центре, о котором нормальные люди знать не знают.
Поезд замедляет ход. Ира подскакивает, тут же застегивается, надвигает на глаза шапку и подтягивает шарф, как спецназовец, готовящийся к атакующему броску. Двери разъезжаются, и Ира вновь бежит.
Пятнадцать минут, четыре дома – и вот она уже мчит по ступенькам на третий этаж. Собиралась позвонить, но зачем-то сразу дергает незапертую дверь.
— Вера! — Ира кидается в коридор, не снимая обуви и пуховика. — Вера!
На кухне никого нет. Тетя лежит в комнате, возле дивана. Скрюченные пальцы правой руки прижаты к груди, на бледном, словно восковом лбу, капельки пота. И улыбка. Самая жуткая улыбка, которую Ира видела в своей жизни. Дьявольская, перекошенная. Обнажающая уже пожелтевшие зубы.
Ира падает на колени рядом с тетей, плашмя кладет одну руку на ее шею, а другой пытается набрать номер закоченевшими пальцами.
— Але, скорая! Тут женщине плохо! Записывайте адрес, да! Ждем!
Верочка с трудом открывает глаза, но, кажется, ничего перед собой не видит. Ира сжимает ее руку, стараясь всхлипывать как можно тише.
— Сыночек, — бормочет Верочка, темно-синие губы ее едва шевелятся. — За что, мой хороший? За что?..
2
Оля быстро переключает телефон на беззвучный и с досадой смотрит на экран. Секунда, другая третья, а за ней – целая вечность. Но он не сбрасывает. Ждет. Как будто уверен, что она ответит.
С этого номера Стас впервые позвонил вчера вечером. У Оли подкосились ноги, когда она услышала хриплый голос, по которому страшно тосковала: «Олюш, мне что-то совсем паршиво. Ты приедешь?». Оля сбросила, пытаясь уверить себя в том, что звонил вовсе не Стас, а если это был и он, то ошибся абонентом. Точно ошибся. Но незнакомый номер намертво впечатался в память. Она хотела его заблокировать, но почему-то забыла это сделать.
И Стас теперь набирал ее номер еще раз. А потом еще и еще.
— Котенок, ну ты где там? Завтра рано вставать. Давай ложиться.
Оля утирает предплечьем пасту с уголка рта и включает воду, пытаясь прийти в себя.
— Котенок, я расстилаю. Оставлю лампу. Ты скоро?
— Скоро, Саш, зубы чищу, — откликается Оля и через зеркало смотрит на телефон, лежащий на стиральной машинке.
Как только заканчивается один вызов, тут же начинается другой. Может, ему нужна помощь? Ему нужно в больницу и больше некому позвонить? Может, он умирает там, пока на губах ее подсыхает зубная паста? А вдруг именно сегодня его не станет? По-настоящему. Навсегда. Насовсем. Оля съеживается и невольно бросает взгляд на запылившегося стеклянного ангелочка, крылышки которого едва виднеются с верхней полки.