Эту елочную игрушку подарил ей Стас на день рождения почти два года назад. На большее у него не было денег, а ей большего было и не нужно. Они целовались пока не распухли губы, а потом напились допьяна шампанским, которое ее мама припрятала к Новому году. А после Стас взял гитару и как всегда низким, пробирающим до дрожи голосом, спел «Oh my Love, my Darling».
Оля не включала эту песню уже больше года, она не слышала ее нигде, но та продолжала звучать в ее голове день ото дня. А особенно дурацкие слова о том, что возлюбленной нужно лишь подождать… Оля горько усмехнулась. Поначалу она так и думала: подождет немножко, Стас со всем свыкнется и вернется к ней. Таким же веселым и одновременно застенчивым, таким же милым, таким же до боли родным… Но время шло, а он не возвращался. Погружался все больше в зловонную трясину, тянул за собой мать, двоюродную сестру со всей ее семьей и, конечно же, ее саму, Олю…
— Котенок? — голос Саши сонный и усталый.
Оля зачем-то трет совершенно сухие глаза, пьет снотворное, чтобы не видеть ставших привычными кошмаров, и ложится в кровать. Саша пытается ее поцеловать, но она изворачивается.
— Давай спать. Я еще не очень хорошо себя чувствую.
Оля тяжело вздыхает и закрывает глаза. То ли у таблеток вышел срок годности, то ли ветер мешает уснуть…
Проходит час. Оля садится на кровати, сна ни в одном глазу. Она смотрит на Сашу: он очень красивый, когда спит. В сером свете выделяется треугольный подбородок, ровный нос. Саша крепкий, умный, с ним по-настоящему хорошо, а главное – спокойно.
Оля дергает головой, как от простреливающей зубной боли и возвращается в ванную. Немного постояв в дверях, берет телефон. Восемнадцать пропущенных. Что ж, не так много, как она ожидала. Оля садится на крышку унитаза и вертит телефон в повлажневших ладонях. Она следит за тонконогим паучком у самого потолка и мысленно пытается себя отговорить.
«Ну и как ты ему поможешь? Никак, верно? Попросит денег, попросит купить ему… Ладно, но можно же просто отвезти его в больницу. Отвезти и там оставить. Да ты же сама болеешь, едва на ногах стоишь. Как ты его будешь тащить? А что Саша скажет? Сорвалась посреди ночи к бывшему… Хороша невеста…
Оля облизывает губы. Она готова запустить телефон в стену, от волнения стучит в висках. Нужно бы пойти спать… Выключить звук, улечься на мягкую подушку, к Саше под бок…
Вместо этого Оля залезает в облако, пароля от которого не знает никто, кроме нее и Стаса. Там только три фотографии, для Иры. Она простила оставить что-то, чтобы потом повесить на могилку.
Оля пытается смахнуть мурашки с кожи. Сейчас она позволяет себе не врать. Одно фото – для могилки, а два других – для нее самой.
На первой – позапрошлый Новый год. Нелепое селфи в полутьме – они обмотаны одной сверкающей гирляндой, Олины кудряшки лезут Стасу в глаза, он забавно щурится. Его губы прижаты к ее щеке. Оля со снимка хохочет. Она никогда не была счастливее.
На второй – Стас в приличном костюме, волосы подстрижены и аккуратно причесаны – фото на студенческий. Взгляд его тут серьезный, сосредоточенный, шрамы на носу замазаны тоналкой, а губы плотно сжаты. Только Оля знает, что на небольшой металлической сережке в левом ухе написано «Fuck you». Мама Стаса показывала эту фотографию всем, кому не лень, а он ужасно веселился.
Третье фото сделано после похорон дяди Гриши. Стас спит сидя, прислонившись спиной к стене и запрокинув голову. Рот приоткрыт, кадык сильно выпирает вперед. А рядом Оля, свешивается с соседнего стула. Она уткнулась носом в его плечо и съежилась. В тот день Стас, утирая слезы и судорожно вдыхая стылый ноябрьский воздух, в первый раз сказал, как сильно он ее любит.
В груди дребезжит груди – словно кто-то побеспокоил рой маленьких насекомых, и теперь они мечутся, не в силах найти новый дом. Оля набирает чертов номер, и до скрипа зубов себя ненавидит.
— Олюш? — Стас хватает трубку после секундного гудка. — Олюш, ты приедешь?
Оля хочет сбросить. Может говорить, вспомнил, кто она такая. Значит, все с ним хорошо.
— Оль, не сбрасывай, пожалуйста. Я, кажется, сегодня, все.
— Что все?! — Оля физически ощущает, как ее язык становится тяжелым, ранящим. Ей хочется ругаться, ненавидеть, кричать. Но в комнате спит Саша. Саша не выносит криков, и Оля шипит. — Звонил, чтобы в очередной раз пообещать все бросить?! Ну, конечно, такого ведь не было никогда. Ни разу!