— Я принесу тебе диск.
— Спасибо, — благодарю приятеля, — буду ждать.
Девчонка выходит к нам, и я увожу ее обратно. Пока идём по коридорам больницы, снова ощущаю на себе ее любопытный взгляд.
— А почему вы так поздно в больнице?
Наконец-то она осмелилась задать мне вопрос. Видимо, ей совсем стало невтерпёж от любопытства, раз решила со мной заговорить.
— Много работы.
— Вам что, не к кому спешить домой?
Такой дерзкий вопрос заставляет меня посмотреть на малолетку. Узнаю в ней острую на язык девчонку с пляжа.
— Не к кому, — отвечаю честно. — Я живу один.
С пониманием кивает.
Я бы добавил, что счастлив жить один и никогда в жизни не променяю ни на что свою свободу. Я бы сказал малолетке, что каждое утро просыпаюсь в своей большой и современной квартире с мыслью: «Как же хорошо, что здесь нет никого кроме меня!». Но решаю не развивать с ней эту тему. Всем мои друзья женились, детей родили, и теперь у них вообще нет своей жизни. Все крутится вокруг ребенка. Если ребенок в шесть утра не спит, то никто не спит. Нет, мне такого счастья не надо.
Малолетка скрывается в палате, а я иду к себе в кабинет. Сажусь за компьютер и жду, когда Коля принесёт диск. Девчонка не выходит из головы. Думаю о ней не только на работе, но и дома. Засела занозой в башке, аж бесит. Куда ее девать-то после выписки? Не в бомжатник же, в самом деле.
Ворох мыслей в голове прерывает резко открывавшаяся ко мне в кабинет дверь. Коля.
— Держи, — протягивает диск.
— Спасибо тебе огромное, — искренне благодарю. — Ты очень помог.
— Да не за что. Все, я пошел.
Жму приятелю руку и спешу побыстрее засунуть диск в компьютер. В крови разыгрался адреналин от предвкушения. Картинка загружается, и я наконец-то вижу ее мозг.
Она родилась с сильной гипоксией. После такой гипоксии у ребенка есть все шансы получить ДЦП. Но ей повезло, судя по тому, что она здорова. Воистину в рубашке родилась.
Также у нее есть небольшая киста эпифиза. Это скорее всего врожденное и ни на что не влияет.
Еще вижу изменения в левой теменной части головного мозга, отвечающей за двигательную активность правой руки и правой ноги. Это уже последствия клинической смерти. То самое онемение правой ступни и правой руки, о котором она говорила.
Но что касается амнезии…
Внимательно вглядываюсь в каждый сантиметр ее мозга. Просматриваю необходимые участки по несколько раз. Меня разбирает смех. Потому что, судя по МРТ, с памятью у нее полный порядок.
Глава 7. Выписка
Меня охватывает злость на малолетку. Что за спектакль она устроила? Для чего она морочит всем головы, водит всех за нос? Так лгать врачам — это опасно впервую очередь для нее самой. Ей же неврологи, получается, неправильное лечение назначили. Они пичкают ее стимуляторами мозга. Необоснованный прием таких препаратов может привести к плохим последствиям.
В день выписки я злой как собака иду к малолетке.
— Доброе утро! — распахиваю дверь к ней в палату.
Девчонка сидит за столом, завтракает овсяной кашей и бутербродом с маслом.
— Доброе утро.
Секунду назад она была спокойна и раскрепощена. Сейчас при виде меня сжалась в комок и глядит так, будто я пришел ее убивать.
— Итак, уважаемая безымянная пациентка, готово ваше МРТ головного мозга, — делаю паузу и испытывающее на нее смотрю.
Молчит, словно не догоняет, о чем я.
— Вам вчера сделали МРТ головы, — поясняю.
— А не легких?
— Нет, не легких. Головы.
Снова замолкла. Весь ее вид говорит: «Ну и? Что дальше?».
— Так вот, судя по МРТ головы, — продолжаю, — с памятью у вас полный порядок и никакой амнезии нет.
Ее лицо непроницаемо. Ни один мускул не дрогнул.
— Но я ничего не помню.
— Это ложь!
Неопределённо ведет плечами и возвращается к завтраку. Не глядя на меня, отправляет в рот ложку за ложкой овсянки.