— Нет, лифчик снимать не надо, — отмираю и силой заставляю себя оторвать глаза от сисек девчонки.
Во время операции мне, конечно, было не до ее прелестей. Я был слишком занят тем, чтобы спасти малолетке жизнь. Так что когда минуту назад я сказал девчонке, что все у нее рассмотрел, пока она лежала на операционном столе, я слукавил. Поэтому сейчас мне крайне трудно удерживать взгляд на уровне ее лица и не спускаться глазами ниже.
Малолетка — красивая и сексуальная. А еще дерзкая и острая на язык. Очевидно: у нее строптивый колючий характер. Этим она цепляет.
— Точно, Евгений Борисович? — выгибает бровь. — Бюстгальтер не помешает снятию шва? Вдруг нитка застрянет?
Тяжело сглатываю. Член в джинсах предательски дергается и начинает наливаться кровью. Твою ж мать… Нет, только не сейчас и только не на нее. Мой член не может стоять на нее. Она еще мелкая и глупая. Сколько ей? Двадцать два? Малая еще.
Блядь, соберись, Архипов. Ты что, реально потек по малолетке?
— Кхм, — собираю всю волю в кулак и приказываю своему члену угомониться. Делаю к малолетке несколько шагов, подрезаю нитку ножницами и резко тяну.
— Аааааай, — заходится криком на всю квартиру. — Господи, что ж так больно!?
— Готово, — демонстрирую ей нитку.
Малолетка скрючилась в три погибели, сморщившись от боли.
— Почему вы не сказали, что это больно? — скулит.
— Так было бы неинтересно.
Девчонка выпрямляется, делает жадный глоток воздуха через рот. Ее глаза налились слезами.
— Было очень больно.
— Сочувствую.
Малолетка опускает глаза ко шву. Я автоматически вслед за ней, но смотрю не на него, а снова на соблазнительную девичью грудь. У меня аж в глазах свербит от того, как аккуратные полушария поднимаются вверх на каждом вдохе.
— Он на всю жизнь останется?
— А? — даже не сразу понимаю, о чем она спрашивает.
— Шов останется на всю жизнь?
— Н-нет, должен рассосаться за пару лет… — мямлю.
Она глубоко дышит, грудь соблазнительно вздымается на каждом вдохе. По-хорошему, мне бы еще шов осмотреть при ярком свете. Но, боюсь, это выше моих сил.
— Следи, чтобы шов не гноился. Если увидишь, что из него сочится жидкость, скажи мне.
— Хорошо.
— Располагайся в квартире. Если проголодалась, найди что-нибудь в холодильнике.
— Хорошо.
— Можешь идти.
Кивнув, девчонка хватает с кровати кофту и быстро удаляется из моей спальни.
Только после ее ухода я спокойно выдыхаю.
Направляюсь в душ и врубаю на полную холодную воду, чтобы остудиться. Блядь, малолетка меня уделала. Я решил немного разыграть ее со снятием кофты, а она не растерялась и сразу уложила меня на лопатки. А с ней опасно так шутить. И палец ей в рот не клади, того и гляди — откусит руку по локоть. Тяжело мне придется с ней под одной крышей.
Надо решить, что делать с ней дальше. Она же не может находиться у меня вечно. Память девчонка не теряла — уже хорошо. Может, она как-то решит свои проблемы и отправится восвояси? Было бы не плохо. Потому что я не железный.
Через полчаса выхожу из душа в спальню, и нос сразу улавливает приятные кулинарные запахи. Желудок моментально скручивается в тугой узел. Выхожу из комнаты и направляюсь в кухню-гостиную, откуда доносятся звуки. А там картина маслом: девчонка крутится у плиты. На сковородке что-то вкусно потрескивает. На кухонном острове разложены овощи, часть из них нашинкована.
Малолетка замечает меня.
— Я решила пожарить стейки и сделать салат. Вы не против, Евгений Борисович?
Девчонка переоделась. Сейчас на ней спортивные штаны и обтягивающая грудь спортивная майка. Чем я думал, когда покупал ей эту майку в интернет-магазине?
— Не против, — рот уже наполнился слюной. Хрен его знает от чего: от запахов еды или от девчонки. Возможно, от всего вместе.
— Тогда приходите минут через двадцать.
— Ты умеешь готовить?
— Умею.
— А как же потеря памяти? — иронизирую. — Ты должна была забыть все рецепты.
Девчонка разворачивается ко мне корпусом.