— Не поверите, Евгений Борисович: голова не помнит, а руки делают! — невинно глазками хлоп-хлоп. — Я сама в шоке. Но, кажется, я даже борщ могу сварить к вашему завтрашнему приходу с работы. Только нужны капуста, свекла и томатная паста. Остальное есть.
Она поставила мне шах и мат.
Глава 10. Хвост
Весь следующий день на работе малолетка не выходит из головы. А только я отвлекусь на что-то другое, как мне тут же напоминают о девчонке.
— Ты бомжиху вчера выписал? — Холод снова врывается в мой кабинет и разваливается на моем диване.
Я не могу, когда малолетку называют бомжихой. Мне это так сильно режет слух, аж до скрипа в зубах.
— Она не бомжиха, — строго поправляю.
— Объявились родственники?
— Нет, но тем не менее она все равно не бомжиха. Мне казалось, по ней видно, что она нормальная.
— Ну это я так, образно. А как еще ее назвать?
— Русский язык богатый, можно подобрать слова.
— Так а куда она в итоге пошла после выписки?
С чего вдруг у Холода такое любопытство? Обычно он вычеркивает пациентов из памяти сразу после того, как они покидают больницу.
— А я откуда знаю? Я ее выписал, а идет пускай хоть на все четыре стороны.
Если я скажу другу, что повёз малолетку к себе домой, это будет, как минимум, странно. Я до сих пор сам себе не могу объяснить, для чего мне это. Хотя ради вчерашнего ужина стоило приютить девчонку. Готовит она так, что пальчики оближешь. Я проглотил всю тарелку. Правда, сложно было сидеть за столом напротив нее и удерживать зрительный контакт на уровне лица. Мои глаза так и норовили спуститься к вырезу на майке. Это минус. Меня влечёт к малолетке, и с этим нужно как-то бороться.
Холод засыпает на моем диване, а мне поступает звонок с незнакомого номера. Направляюсь в курилку и по дороге поднимаю трубку.
— Алло.
— Здравствуйте. Это из центра помощи бездомным. Вы звонили и говорили, что из вашей больницы к нам приедет пациентка без памяти и документов. Но никто вчера не приезжал.
Я даже не сразу понимаю, кто именно звонит. До меня доходит, когда смутно узнаю голос. Это девушка, с которой я разговаривал про условия в бомжатнике.
— Здравствуйте, мы вчера выписали ее и дали адрес вашего центра. Должна была поехать к вам, — сочиняю на ходу.
— Но никто не приехал.
— Не знаю, не могу ничем помочь.
— Так нам ее ждать или нет?
— Понятия не имею.
— Ладно, — обиженно. — Хоть бы предупредила, что не приедет.
— Вопрос к ней. Я передал ваши контакты.
— Ладно, всего доброго, — бросает трубку.
Странная такая. По-хорошему, они должны забирать людей из больниц. Как человек без памяти может сам к ним добраться на другой край Москвы? А если это немощный пенсионер?
Мыслями снова возвращаюсь к малолетке. Я хочу узнать о ней больше, но она не собирается откровенничать. Что мне известно о девчонке? Ей двадцать два года. Она долго занималась плаванием до шестнадцати лет. Прошлое пловчихи, кстати, угадывается по ее чуть широковатым плечам. Она с характером и остра на язык. Она не курит. Она вкусно готовит. Это редкость, между прочим. Я очень давно не встречал девушек, умеющих готовить.
Как ее зовут?
Она не назвала мне своего имени шесть лет назад. Вместо этого показала средний палец и ушла. И в этом вся она.
Какое имя ей подходит?
Маша? Катя? Лиза? Оля?
Я перебираю в голове разные варианты, пока мой глубокий мысленный процесс не прерывает новый звонок мобильника. Звонит следак. А я уже и забыл о нем. Прикуриваю вторую сигарету и отвечаю:
— Алло.
— Евгений Борисович, добрый день. Я только что звонил неврологу по поводу нашей пострадавшей, а он сказал, что ее вчера выписали.
— Да.
— Что же вы меня не предупредили, Евгений Борисович? — начинает возмущаться. — Где мне ее теперь искать? Куда она пошла?
Следаку я действительно предварительно не сообщил о выписке малолетки. Сначала забыл, а потом решил, что лучше ему не знать. Ни к чему лишние вопросы. К тому же все равно толку от этого следака как с козла молока. Они до сих пор не нашли киллера.