Вот, значит, как. Отчим, а не отец.
Анжелика опускает глаза в пол. Надеюсь, не пытается таким образом скрыть от меня слезы. Потому что во время рассказа ее голос несколько раз дрогнул.
— На парковке супермаркета ко мне подошёл бритоголовый бандюган из девяностых, — решаю рассказать Лике. — Спрашивал про тебя. В частности, куда ты пошла из больницы. Я, естественно, не рассказал. Он назвал тебя дочкой наркобарона.
Анжелика громко смеется. Нервно так, местами истерично.
— Прекрасно, — говорит сквозь смех. — Они думают, что стреляли в дочку Черного, и это поможет им добиться от него желаемого. А на самом деле стреляли в падчерицу, на которую ему плевать с высокой колокольни.
— Черного? — непонимающе уточняю.
— Да, это кличка моего отчима. У него фамилия Чернов.
— Зачем ты прикидывалась потерявшей память? Не успев прийти в себя после тяжелой операции, ты сразу поменяла блокировку на телефоне. Почему?
— Потому что за годы жизни под одной крышей с отчимом я усвоила одно важное правило: держать язык за зубами. Особенно с полицией. Я очнулась в больнице с пулевыми ранениями, я ничего не понимаю, отчим на мои сообщения не отвечает, его дочка тоже. Я в растерянности. Я не знаю, что произошло и почему в меня стреляли. А тут приходит мент и начинает заваливать меня вопросами. Я скажу что-нибудь лишнее — и только хуже себе сделаю. Поэтому я решила молчать.
Мотивация Анжелики более чем понятна. В ее ситуации, когда неясно, кто друг, а кто враг, действительно лучше прикинуться дурочкой.
— Почему у тебя не было с собой документов? Даже банковских карт не было. И ты была нарядно одета: красное платье, туфли. Ты с кем-то встречалась?
Отрицательно качает головой.
— Меня четыре года не было в Москве. Я очень соскучилась. В том числе соскучилась по красивой одежде, по платьям и каблукам. В Европе так не походишь. Не принято у них, чтобы девушки слишком красиво одевались. Там надо ходить в кедах, джинсах и не стираной майке. Это не какое-то железное правило, можно, конечно, нарядиться в платье с каблуками и пойти в Мишленовский ресторан. Но у меня не было денег на Мишленовский ресторан. Я снимала комнату, ездила на метро и на всем экономила. Вернувшись домой, первое, что я захотела сделать, — это красиво одеться и пойти в ресторан.
— А паспорт почему не взяла с собой?
— Потому что не поместился в клатч. Ты же видел, какой он маленький. Еле телефон влез.
— Хорошо, а банковские карты? — не унимаюсь.
— У меня давно нет российской банковской карты. А французскую не было смысла с собой брать, потому что я все равно не смогла бы ею расплатиться. Поэтому я взяла в ресторан наличные деньги.
Откидываюсь на спинку стула. Все оказалось до банального просто.
— А где ты живешь?
— Из аэропорта я поехала в дом отчима на Рублевке. Так как отчим сидит в тюрьме, а его детей в России нет, в особняке только прислуга. Они не очень обрадовались моему приезду. Видимо, привыкли жить без начальства. Я ожидала, что ко мне в больницу придет хотя бы управляющий дома, но даже он не показался. Возможно, отчим велел ему не соваться. Не знаю. На самом деле я в полнейшем шоке, что меня, можно сказать, бросили на произвол судьбы.
Задумчиво чешу затылок. Да уж, задачка. И что делать? У меня ни идеи.
— А у тебя есть какой-нибудь план, как выбраться из твоей передряги? Отчим, я так понимаю, не собирается тебе помогать.
Анжелика становится еще грустнее. И вот сейчас ее глаза наливаются слезами.
— Есть один вариант, но я не хочу к нему прибегать.
— Какой?
— Просить о помощи сына отчима.
У нее аж губа задрожала.
— Почему ты не хочешь попросить его о помощи?
— У меня с ним не очень хорошие отношения. Он терпеть не мог мою маму и вообще… — замолкает.
Думаю, «не очень хорошие» — это мягко сказано. Судя по тому, как Лика побледнела.
Ясно одно — что ничего не ясно. Просвета нет, и придется выкручиваться самостоятельно.
— Я все про себя рассказала. Теперь твоя очередь. Где мы встречались? — грустное выражение сошло с ее лица. Глаза загорелись любопытством.
— Шесть лет назад. Адлер. Мы разговорились на пляже. Я назвал тебя малолеткой, а ты меня старым дядей. Я полез купаться и чуть не утонул, а ты меня вытащила.
У Анжелики вытягивается лицо в изумлении.
— Да ладно!? — восклицает. — Так это ты тот самый придурок, который полез купаться пьяным в шторм? Точно! Это ты! Как же я тебя сразу не узнала! Обалдеть просто! — становится серьезной. — Слушай, ну ты реально идиот.