Ее лицо становится испуганным, растерянным. Отрицательно качает головой. Из больших голубых глаз начинают бежать слезы. Крупными градинами скатываются по щекам и дальше вниз по лебединой шее.
— Я… Я ничего не понимаю, — шепчет. — Где я? Что со мной? Другой врач сказал, я в больнице. В меня стреляли. Но.… Я ничего не помню. Как я здесь оказалась? Я не помню ничего. Мне страшно. Кто я?
Девушка плачет и бормочет риторические вопросы. Периодически смотрит на меня, как утопающий на соломинку. Как будто я, хирург, могу помочь ей обрести память обратно.
— Я ничего не понимаю…. Что мне делать? Я же вспомню, кто я такая, доктор? Я … Я…. Мне страшно, доктор.
Она еще что-то тихо причитает. Видно, что у нее мало сил. Слабая.
А я сижу в кресле и молча гляжу на нее, не имея сил произнести ни звука, как будто увидел привидение. Хотя почему «как будто»? Передо мной и правда привидение. Из прошлого.
Сердце колотится где-то в районе глотки, в ушах шумит. Я не верю своим глазам. Просто не верю. Это невозможно. Таких случайностей не бывает.
По позвоночнику стекает горячая капля пота. Шею свело от напряжения.
Боже…
Разве можно забыть человека, который без преувеличения спас тебе жизнь?
Нет. Такого человека невозможно забыть. Вот и я не забыл девчонку-малолетку, которая вытащила меня пьяным из моря. Иногда, очень-очень редко, ну, может, раз в пару лет, я вспоминаю ее. Думаю: «Интересно, что с той малолеткой? Где она сейчас?».
Это кажется абсолютно нереальным, но...
Она передо мной.
Глава 4. Следак
Она в нашей больнице уже три дня. За это время она ничего не вспомнила и никто из родственников или знакомых не попытался ее найти. Это странно. Она что, сирота!? Но мне доподлинно известно, что, как минимум, две подруги у нее точно есть. Те самые, с которыми она сидела в ресторане на черноморском побережье, когда я впервые ее увидел.
Разговаривать с ней невозможно. На любые вопросы у нее один ответ: «Я ничего не знаю, я ничего не помню». И сразу в слезы. Следак даже допросить ее толком не может.
Вот как раз он и звонит.
— Алло, — поднимаю трубку.
— Евгений Борисович, добрый день. Не могу до реаниматолога дозвониться. Как там наша пострадавшая? Не вспомнила ничего?
— Нет, не вспомнила.
— Я подъехал к больнице, хочу еще раз с ней поговорить.
— О чем? — устало спрашиваю. — Она не скажет вам ничего нового.
— Ну тем не менее.
— Хорошо, заходите. Она еще в реанимации.
Кладу трубку. Пару минут задумчиво гляжу перед собой, а потом подскакиваю на ноги и мчусь в реанимацию. Я вовремя. Следак как раз надевает одноразовый халат перед входом в палату.
Она не спит. Вяло ковыряет вилкой в тарелке с картофельным пюре. Ее отключили от зонда, уже сама ест. Но аппетита, судя по всему, нет. Увидев нас, испуганно дергается, как будто мы пришли ее пытать и убивать. Отдаёт поднос с едой проходящей мимо медсестре.
— Добрый день, как ваши дела? Как самочувствие? — интересуется следователь.
— Самочувствие нормально, — тихо отвечает слабеньким голоском.
— Вспомнили что-нибудь?
— Нет.
— Я побеседовал с персоналом ресторана, из которого вы выходили в день происшествия. Они рассказали, что вы пришли одна, сели за свободный столик и заказали только кофе. Сидели один час, заплатили пятьсот рублей наличными, не взяли сдачу и вышли из ресторана. Судя по камерам возле заведения, на тротуаре вы простояли несколько минут. Все это время вы смотрели в телефон. Ну а дальше из-за поворота выскочил мотоциклист и несколько раз в вас выстрелил.
Ее лицо не выражает ровным счётом никаких эмоций. Ни один мускул не дернулся от рассказа следака.
— Хорошо, буду знать, — отвечает после небольшой паузы.
— И вы совсем ничего из этого не помните?
— Нет.
— Еще очень странно, что вас никто не ищет. В полицию ни одного обращения, в больницу по поводу вас тоже никто не звонит, кроме любопытных репортеров. У вас что, совсем нет близких людей?
— Я не знаю.
Следак начинает злиться. Переминается с ноги на ногу, пыхтит.
— Почему вы вышли из дома без документов? — возмущается.
— Я не знаю.
— Семён Юрьевич, — обращаюсь к следаку. — Девушка всего три дня как пришла в себя, еще слишком слаба.
Надеюсь, до этого идиота дойдёт, что не надо сильно на нее давить.
— А телефон, с которым вы стояли на тротуаре, у вас с собой?
Она на секунду теряется.
— В этой сумочке есть какой-то телефон, — указывает на свой клатч на тумбе. — Мне сказали, это моя сумочка. Телефон, наверно, тоже мой.