Это кажется абсолютно нереальным, но...
Она передо мной.
Глава 4. Следак
Она в нашей больнице уже три дня. За это время она ничего не вспомнила и никто из родственников или знакомых не попытался ее найти. Это странно. Она что, сирота!? Но мне доподлинно известно, что, как минимум, две подруги у нее точно есть. Те самые, с которыми она сидела в ресторане на черноморском побережье, когда я впервые ее увидел.
Разговаривать с ней невозможно. На любые вопросы у нее один ответ: «Я ничего не знаю, я ничего не помню». И сразу в слезы. Следак даже допросить ее толком не может.
Вот как раз он и звонит.
— Алло, — поднимаю трубку.
— Евгений Борисович, добрый день. Не могу до реаниматолога дозвониться. Как там наша пострадавшая? Не вспомнила ничего?
— Нет, не вспомнила.
— Я подъехал к больнице, хочу еще раз с ней поговорить.
— О чем? — устало спрашиваю. — Она не скажет вам ничего нового.
— Ну тем не менее.
— Хорошо, заходите. Она еще в реанимации.
Кладу трубку. Пару минут задумчиво гляжу перед собой, а потом подскакиваю на ноги и мчусь в реанимацию. Я вовремя. Следак как раз надевает одноразовый халат перед входом в палату.
Она не спит. Вяло ковыряет вилкой в тарелке с картофельным пюре. Ее отключили от зонда, уже сама ест. Но аппетита, судя по всему, нет. Увидев нас, испуганно дергается, как будто мы пришли ее пытать и убивать. Отдаёт поднос с едой проходящей мимо медсестре.
— Добрый день, как ваши дела? Как самочувствие? — интересуется следователь.
— Самочувствие нормально, — тихо отвечает слабеньким голоском.
— Вспомнили что-нибудь?
— Нет.
— Я побеседовал с персоналом ресторана, из которого вы выходили в день происшествия. Они рассказали, что вы пришли одна, сели за свободный столик и заказали только кофе. Сидели один час, заплатили пятьсот рублей наличными, не взяли сдачу и вышли из ресторана. Судя по камерам возле заведения, на тротуаре вы простояли несколько минут. Все это время вы смотрели в телефон. Ну а дальше из-за поворота выскочил мотоциклист и несколько раз в вас выстрелил.
Ее лицо не выражает ровным счётом никаких эмоций. Ни один мускул не дернулся от рассказа следака.
— Хорошо, буду знать, — отвечает после небольшой паузы.
— И вы совсем ничего из этого не помните?
— Нет.
— Еще очень странно, что вас никто не ищет. В полицию ни одного обращения, в больницу по поводу вас тоже никто не звонит, кроме любопытных репортеров. У вас что, совсем нет близких людей?
— Я не знаю.
Следак начинает злиться. Переминается с ноги на ногу, пыхтит.
— Почему вы вышли из дома без документов? — возмущается.
— Я не знаю.
— Семён Юрьевич, — обращаюсь к следаку. — Девушка всего три дня как пришла в себя, еще слишком слаба.
Надеюсь, до этого идиота дойдёт, что не надо сильно на нее давить.
— А телефон, с которым вы стояли на тротуаре, у вас с собой?
Она на секунду теряется.
— В этой сумочке есть какой-то телефон, — указывает на свой клатч на тумбе. — Мне сказали, это моя сумочка. Телефон, наверно, тоже мой.
Следак бесцеремонно хватает клатч и открывает его.
— Деньги ваши?
— Наверно…
— А зачем вам сто евро?
— Я не знаю! — ее глаза наполняются слезами. — Вы меня так спрашиваете, как будто я специально не говорю! Я не помню ничего, понимаете? Я бы рада вспомнить, но я не помню! И мне страшно! Почему меня никто не ищет? Что вообще со мной произошло? Кто я такая? Я ничего не понимаю!
По лицу девчонки заструились слезы. Она всхлипывает себе в ладони. Меня охватывает дурацкое желание обнять ее и утешить. Она такая беззащитная. Боже мой, во что она вляпалась??? Кто и за что с ней так??? Ей же всего двадцать два года.
Только ее возраст я о ней и знаю...
— Ну успокойтесь, гражданочка, успокойтесь, — слегка поджимает хвост. — Я всего лишь пытаюсь разобраться в вашем деле. Так, телефон, — нажимает на нем кнопку разблокировки. — Один процент батарейки остался, скоро выключится. А пароль от телефона какой?