— Я... — голос ее сорвался. Она сглотнула и попробовала снова, глядя уже на него, вживаясь в эту безумную идею. — Я согласна. — Слова прозвучали как выдох, как клятва. — Спасибо. Я... я не знаю, зачем вы все это делаете для меня... Я ничего не могу вам дать взамен.
Его сердце сжалось.
«Ты уже все дала, — пронеслось в голове. — Ты вернула мне способность чувствовать».
— Чтобы вы поправились, — быстро, почти резко сказал он, поднимаясь со стула. Слишком много эмоций витало в воздухе, он мог совершить ошибку. — Это моя работа. Завтра оформляем все необходимые документы.
Александр почти выбежал из палаты, за спиной у него осталось ее тихое, растерянное «Хорошо». В коридоре он прислонился к прохладной стене, пытаясь унять бешеный ритм сердца. Он не сказал ей всей правды. Не сказал, что санаторий находился буквально в соседнем отеле от того места, где он сам, по счастливой «случайности», взял отпуск. Не сказал, что мысль о том, чтобы просто отпустить ее одну в этот большой, пугающий мир, была для него невыносима. Это была не просто врачебная опека. Это было что-то другое, более личное, более опасное.
Через три дня все было готово. Анну выписывали. Она стояла в своем старом, поношенном платье, в котором ее привезли — его постирали и погладили в больничной прачечной, но оно все равно висело на ней мешком, напоминая о том, сколько веса она потеряла. В ее руках была небольшая сумка с немногими вещами, купленными медсестрами, и на самом дне, заботливо завернутая, лежала та самая коробочка с дорогим гелем от рубцов.
Александр проводил ее до такси, чувствуя, как с каждым шагом по бетонному полу тревога сжимает его горло все сильнее.
— Вас встретят в аэропорту и отвезут в санаторий. Все уже организовано до мелочей, — говорил он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. Он протянул ей плотный конверт. — Здесь ваши документы и... немного денег на мелкие расходы. Сувениры, мороженое...
— Я не могу... — она потянулась к конверту, но потом отдернула руку, будто он был раскаленным. — Это уже слишком.
— Можете, — он настоятельно вложил конверт ей в ладонь. — Это аванс от той самой благотворительной программы. Не переживайте. Просто... купите себе что-нибудь красивое. Ради себя.
Она взяла конверт дрожащей рукой. Глаза ее блестели от непролитых слез.
— Доктор Рогозин... Александр... — ее голос дрогнул. — Я никогда не смогу отблагодарить вас. Никогда.
— Выздоравливайте, — сказал он, и его собственный голос предательски сломался. — Полностью. Станьте счастливой. Это будет лучшей благодарностью, какую я только могу представить.
Дверца такси захлопнулась. Машина тронулась, медленно растворяясь в утреннем потоке. Александр стоял и смотрел ей вслед, пока задние фары не превратились в две красные точки, а затем и вовсе исчезли. Странное, гнетущее чувство опустошения охватило его. Больница, этот его второй дом, его крепость, вдруг стала безликой, чужой и удивительно тихой. Будто вместе с Анной из нее ушла вся жизнь.
Через два часа хирург Рогозин уже сидел в зале ожидания аэропорта, сжимая в руке билет до того же самого курорта. Его собственный, внезапно оформленный отпуск начинался сегодня.
— Ну что, готов к полноценному отдыху и развлечениям? — раздался рядом насмешливый, до боли знакомый голос.
Александр поднял голову. Перед ним, сияя вооруженной до зубов ухмылкой, стояла Анастасия Киселева. В ярком саронге, с дорогими солнечными очками на голове и с огромным чемоданом на колесиках.
— Настя? — он не поверил своим глазам. — Что ты, черт возьми, здесь делаешь?
— Что, что? — она возмущенно подняла бровь, устроившись в кресле рядом без приглашения. — Еду в отпуск. Устала, измучилась, решила побаловать себя. И просто так, чисто случайно, выбрала то же самое направление, что и ты. Поразительное совпадение, не правда ли?
Александр только сдавленно вздохнул, закрывая глаза. Сопротивляться было бесполезно. Таить что-либо от Насти было все равно, что пытаться скрыть известие о конце света.
— Только, ради всего святого, без твоих вмешательств, ясно? — просипел он, глядя на нее. — Никаких подсказок, никаких намеков.
— Абсолютно! — Настя с театральным пафосом подняла руку, будто давая клятву. — Я буду просто как ангел-хранитель, невидимый и безмолвный. Ну, или как адвокат дьявола, — она хитро подмигнула, — смотря по ситуации и настроению.
Самолет взлетел, унося их к синему морю, к жаркому солнцу, к тайне и к началу чего-то совершенно нового. Александр смотрел в иллюминатор на удаляющийся, игрушечный город и думал только об Анне. Успела ли она уже? Не страшно ли ей одной в самолете? Поймет ли она его, если они встретятся? Простит ли его эту навязчивую, граничащую с безумием опеку? И встретятся ли они вообще?