Дрожь понемногу стала утихать. Анна сглотнула слезы и сделала глубокий, дрожащий вдох.
— Простите, — выдохнула она, пытаясь тоже улыбнуться в ответ. — Я, наверное, смешно выгляжу. Как героиня дешевого триллера.
— Вы выглядите как человек, который пережил самый настоящий кошмар, — поправил он ее, все еще не отпуская ее холодных рук, пытаясь согреть их своим теплом. — И это не ваша вина. Ни капли. Виноваты только те, кто этот кошмар устроил.
Он помог ей подняться, крепко держа за локоть.
— Давайте я провожу вас назад. Вам нужно отдохнуть, выпить чаю с этой убойной санаторской сгущенкой. Это лучшее успокоительное.
Они молча шли обратно по темнеющему пляжу, и его рука по-прежнему поддерживала ее под локоть, как самая надежная опора.
У входа в санаторий, в круге света от старомодного фонаря, Анна остановилась.
— Спасибо. За... за прогулку. И за то, что были рядом. И за... учебники по анатомии.
— Всегда, — сказал он просто, и в этом слове не было ни капли лукавства или игры, это была чистая, как морская вода, правда.
Саша смотрел, как девушка уходит по светящейся от фонарей дорожке, такая хрупкая и потерянная в своем парео цвета манго, и сердце его сжималось от щемящей нежности.
Его телефон вибрировал в кармане, настойчиво и некстати. Настя.
— Ну что, доктор Хаус, как прошла ваша невинная прогулка? — послышался ее веселый, слегка хрипловатый голос.
— Не смешно, Насть. Она испугалась. До истерики. Приняла какого-то случайного мужика за того... за Сергея. Знать бы, как он выглядит этот… Сергей.
— Черт. Беда. Нервы у нее, как оголенные провода. И что будешь делать, наш рыцарь в сияющих халатах?
Александр на мгновение замер, глядя на освещенное окно ее номера, где зажегся мягкий свет.
— Что? — его голос стал твердым и тихим. — Я буду рядом. Каждую секунду. Каждую минуту. Она не должна бояться. Больше никогда.
Он положил трубку и в последний раз взглянул на тот теплый свет. Рыцарство, о котором все время твердила Настя, эта немного насмешливая игра, внезапно перестала быть игрой. Это стало единственно возможным образом действий. Необходимостью. Долгом чести и... чем-то большим.
ГЛАВА 7
На следующий день Александр не видел Анну. Это отсутствие общения ощущалось физически, как тихий, но настойчивый звон в ушах.
Мужчина провел утро, бесцельно бродя по пляжу, вглядываясь в каждую светловолосую женщину вдали. Затем пытался устроиться с книгой у бассейна, но слова расплывались перед глазами, складываясь в одно лишь имя — Анна. Беспокойство, острое и кислое, съедало его изнутри.
«С ней все в порядке? Не повторился ли вчерашний приступ паники?»
К вечеру, когда терпение лопнуло, он отправился в старый санаторный парк, где вековые клены образовывали зеленые, прохладные гроты. Он нашел ее там, на одной из скамеек, затерявшейся в аллее, склонившуюся над небольшим скетчбуком. Она что-то быстро и яростно выводила простым карандашом, и по напряженной линии ее плеч было видно — это не отдых, а работа.
— Места не заняты? — поинтересовался Александр, подходя и стараясь, чтобы голос звучал максимально непринужденно, как у человека, просто случайно вышедшего на прогулку.
Анна вздрогнула, словно ее поймали на месте преступления, и резко захлопнула блокнот.
— Доктор! Здравствуйте... Нет, конечно, садитесь.
Он устроился рядом, и между ними повисло неловкое, густое молчание, нарушаемое лишь щебетом птиц и звуками природы.
— Как вы? — наконец спросил он, откашлявшись. — После вчерашнего? Никаких последствий?
— Лучше, спасибо, — она попыталась улыбнуться, но получилось натянуто и грустно. — Я, кажется, вчера перепугала вас больше, чем сама испугалась. Вы выглядели так, будто готовы были в одиночку штурмовать весь пляж, арестовывать подозрительных отдыхающих.
— Со мной все в порядке, — отмахнулся он. — Я хирург, меня не испугать. Главное — чтобы вы были в порядке. Это мое... э-э-э... профессиональное кредо.
Анна кивнула, глядя на свои пальцы, испачканные графитом.
— Я пытаюсь рисовать. Медсестра Люда посоветовала — говорит, арт-терапия называется. Может, что-то и всплывет из подсознания. Но получаются только какие-то завитушки, линии, штриховка... ничего осмысленного. Ни одного узнаваемого предмета.