— Я... я не умею плавать, — призналась она, и густая краска залила ее щеки. Она говорила не о простом неумении, а о глубинном провале. — Вообще. То есть, я не помню... не помню, как это делается. Будто тело забыло.
Александр посмотрел на ее лицо — испуганное, но с твердым, почти упрямым огоньком в глубине глаз — и понял. Это не было капризом или желанием освежиться. Это был ритуал. Еще одна попытка вырвать у прошлого, у страха, у беспамятства крошечный кусочек себя. Победить воду, чтобы почувствовать, что можешь победить все.
— Ничего страшного, — просто сказал он, отодвигая стул. Его движение было решительным. — Научу. С нуля.
Вода у самого берега оказалась обманчиво прохладной, прозрачной до самого дна, где лежали округлые, серые камни. Анна зашла по колени и остановилась, как вкопанная. Мелкая дрожь пробежала по ее телу, не от холода.
— Я боюсь, — выдохнула она, и это был голос того самого испуганного ребенка, что жил внутри нее.
— Это нормально, — его голос был рядом, спокойный якорь в море ее тревог. — Просто доверься мне. Не воде. Мне.
Он взял ее за руки, твердо и уверенно, и повел глубже. Когда вода поднялась ей до груди, охватив холодным кольцом, инстинкт победил разум. Она вцепилась в него с такой отчаянной, животной силой, что он едва удержал равновесие, почувствовав, как ее ногти впиваются в его кожу сквозь рубашку.
— Я не могу! Я сейчас утону, я чувствую!
— Ты не утонешь, — его голос оставался ровным, тихим, но таким плотным, что перебивал шум собственной крови в ее ушах. — Я же с тобой. Всегда. Ложись на спину. Просто ляг. Я буду держать.
С огромным трудом, скрепя сердце, зажмурившись, она оторвала ноги от надежного, знакомого дна. Вода приняла ее тело, и она легла на спину, напряженная и вытянутая, как доска. Его руки — одна под спиной, другая под головой — были единственной связью с реальностью, с безопасностью.
— Вот видишь? Ты уже плывешь. Вода держит. Расслабься. Дыши.
Она лежала, глаза, полные бездонного ужаса, были прикованы к безмятежному утреннему небу. Но постепенно, с каждым его спокойным словом, с каждым уверенным прикосновением, железные тиски страха начали ослабевать. Доверие к нему, капля за каплей, вытесняло древний, всепоглощающий ужас.
— Закрой глаза, — тихо скомандовал он, и это не было приказом, а invitation. — Послушай, как ты дышишь. Только свое дыхание. А теперь — море. Оно дышит с тобой в такт.
Она закрыла глаза. Мир сузился до звуков: ее собственное неровное, потом все более размеренное дыхание, и вечный, убаюкивающий вздох и выдох прибоя. Ее тело, наконец, обрело невесомость. Мускулы отпустили, спина прогнулась, принятая водой.
— Я... я летаю, — прошептала она, и в ее голосе было изумление. — Я не падаю.
— Да, — он улыбнулся, глядя на ее лицо, озаренное внутренним открытием. — Примерно так и есть. Ты летишь.
Он медленно, исподволь, убрал одну руку, потом на долю секунды — вторую. Она не заметила, продолжая лежать на поверхности, безмятежно покачиваясь на едва заметных волнах, как морская трава. Он снова подхватил ее, и она открыла глаза.
— Я сама? Я сама держалась?
— Не совсем одна. Но почти. Очень-очень почти.
В ее глазах, влажных не от морской воды, вспыхнула гордость. Чистая, оглушительная, детская гордость. И она засмеялась. Это был не тот сдержанный смешок, что он слышал раньше, а настоящий, звонкий, вырвавшийся из самой глубины смех. Он звучал, как хрустальный колокольчик, разбивающий тишину бухты, и был прекраснее любой музыки.
— Еще! — воскликнула она, и в этом слове была вся жажда жизни, которую она так долго в себе подавляла. — Пожалуйста, я хочу еще!
Они провели в воде целую вечность. Он показывал ей простейшие движения — «лягушку», скольжение. Она смеялась, фыркала, глотая соленую воду, отчаивалась и снова пробовала. И с каждой попыткой ее тело вспоминало. Не умом, а кожей, мускулами. Она держалась на воде все увереннее, и этот крошечный навык был для нее величайшей победой.
Наконец, изможденные, но сияющие изнутри, они выбрались на берег и растянулись на больших, плоских, нагретых солнцем камнях. Тела их источали пар, кожа tingled от соли и счастья.
— Спасибо, — тихо сказала она, глядя сквозь полуприкрытые ресницы в бескрайнюю лазурь неба. — Кажется, я сегодня не просто плавать научилась. Я... что-то важное внутри вернула. Благодаря тебе.
Он смотрел на нее — мокрую, растрепанную, с каплями, сверкающими на кончиках ресниц, как бриллианты, с лицом, открытым и беззащитным в своем счастье. И что-то в его душе, долго сдерживаемое, сорвалось с цепи. И повинуясь лишь этому сиюминутному, всепоглощающему чувству, он наклонился и мягко, почти благоговейно, коснулся губами ее влажного, прохладного плеча. Легко, как падающее перо. Александр сам от себя не ожидал подобного, но ему понравилоь и... захотелось большего. Намного больше.