Анна замерла. Дыхание ее прервалось. Затем, медленно, будто в замедленной съемке, она повернула голову. Их взгляды встретились. В ее огромных глазах не было ни страха, ни удивления. Был только вопрос, тихий и глубокий, и то самое абсолютное доверие, которое сводило его с ума и делало сильнее стали.
— Александр... — прошептала она, и в его имени на ее устах была целая вселенная.
Он не стал ничего объяснять. Слова были бы кощунством здесь и сейчас. Он просто притянул ее к себе — влажную, соленую, настоящую — и поцеловал. Медленно. Бережно. Давая ей каждый миг на отступление, на отказ. Но она не отстранилась. Ее губы, соленые от моря и прохладные, сначала замерли, а потом дрогнули и начали отвечать. Сначала робко, неуверенно, а затем с такой трепетной, невероятной нежностью, что у него перехватило дыхание и потемнело в глазах. В этом поцелуе не было ничего от вчерашней тревоги. Была только жажда. Жажда жизни, друг друга, этого момента.
За их спинами шумело и вздыхало море, вечный свидетель, смывая и унося в своих водах старые страхи, старые тени. Им обоим, в этот миг, казалось, что они только что родились. Что поцелуй — это первый вздох новой жизни, которая начинается здесь, на этих камнях, под этим солнцем.
Они еще не знали, не могли знать, что самые страшные и беспощадные бури никогда не приходят из будущего. Они всегда приходят из прошлого. И прошлое, черное и липкое, уже стягивало вокруг них свои сети, пока они, слепые от счастья, целовались на краю света.
ГЛАВА 12
Вечер принес с собой не просто прохладу, а бархатное, обволакивающее дыхание морской ночи. Его наполнил густой, дразнящий запах жареной на углях рыбы — хозяйка, молчаливая и понимающая, приготовила им ужин, словно благословляя их уединение. Они снова сидели на своем балконе, но теперь при свете нескольких толстых свечей, воткнутых в глиняные подсвечники. Пламя плясало в неподвижном воздухе, отбрасывая на их лица подвижные, таинственные тени, скрывая одно и подчеркивая другое. Воздух между ними после того дневного поцелуя стал густым, сладким и тягучим, как дикий мед. Каждое случайное, мимолетное прикосновение пальцев, когда они тянулись за хлебом или вином, било током, заставляя кожу покрываться мурашками, а дыхание сбиваться.
— Я... я пойду, приму душ, — наконец сорвалось с губ у Анны, и она встала так резко, что чуть не опрокинула стул. Она не смотрела на Александра, ее взгляд ускользал в темноту за балконом.
— Хорошо, — ответил он, и его собственный голос прозвучал непривычно хрипло, будто пересохло горло.
Мужчина остался один, уставившись на догорающее пламя свечи, безуспешно пытаясь взять себя в руки. Он мысленно перебирал спасительные якоря реальности: недоделанные отчеты в больнице, очередь пациентов на понедельник, звонок Насте, которую он бросил на произвол судьбы и которая наверняка закидала его гневными сообщениями. Но мозг, отравленный близостью и желанием, отказывался подчиняться. Он слышал сквозь приоткрытую дверь каждый звук из ванной: мягкий щелчок замка, шум льющейся воды, тихий стук флакона о кафель. И его воображение, предательское и яркое, рисовало картины: капли на ее коже, мокрые волосы, контуры тела в облаке пара. От этих мыслей кровь гудела в висках, а сердце колотилось, как у мальчишки.
«Я врач, — сурово напоминал он себе. Я здесь, чтобы защищать ее, оказывать поддержку, быть опорой. А не… не это. Не стоит поддаваться слабости.»
Но он был не только врачом. Он был мужчиной. Одиноким, уставшим до глубины души от бесконечной череды чужих страданий и своей собственной пустоты. И он нашел то, о чем даже не смел мечтать: хрупкую, настоящую, доверчивую жизнь, которая смотрела на него как на спасителя и… как на мужчину.
Дверь в ванную открылась с тихим скрипом. Молодая женщина вышла, закутанная в просторную, мягкую футболку, взятую из его чемодана. В ней она казалась совсем девочкой. Но когда она прошла сквозь луч света, мокрая ткань на мгновение обрисовала контур тела, и ему показалось, что он видит сквозь нее. Ее волосы, темные от воды, тяжелыми прядями лежали на плечах, а кожа лица и шеи сияла фарфоровой гладкостью.
— Твоя очередь, — прошептала Анна, едва взглянув на него, и скользнула мимо к большой кровати, утонув в ее тени.