Алекс принял душ. Холодный, почти ледяной, чтобы остудить пыл и прояснить мысли. Вода обжигала кожу, но внутри огонь не утихал. Он вернулся в комнату в одних спортивных штатах, чувствуя прохладу на коже и жар внутри. Женщина уже лежала под одеялом, отвернувшись к стене, притворяясь спящей. Но по неестественной неподвижности, по напряжению, читавшемуся в линии ее плеч и спины, он безошибочно понял — она не спит. Она ждет. И боится. И хочет… близости.
Мужчина осторожно лег на свою половину кровати, оставив между ними расстояние, которое казалось и пропастью, и ничем одновременно. В комнате повисла тишина — не мирная, а густая, наэлектризованная, сотканная из двух неровных дыханий и вечного, далекого теперь шума прибоя, будто доносящегося из другой жизни.
— Александр? — ее голос прозвучал в темноте негромко, но так близко, словно она коснулась его.
— Да? — он ответил так же тихо. Дыхание сбилось. Он вдыхал и выдыхал через раз.
— Ты спишь?
— Нет.
Она перевернулась на спину. Лунный свет, просачивающийся с балкона, серебрил контур ее щеки, кончик носа, влажный блеск глаз. Анна смотрела в потолок, словно там были ответы на все ее вопросы.
— Мне страшно, — призналась она, и это была не детская боязнь темноты, а страх взрослой, испуганной души.
— Здесь нечего бояться, — сказал Саша, глядя на ее профиль. — Я здесь. Я рядом. Никто не придет.
— Не здесь, — она покачала головой. — Вообще. Что будет... потом? Когда этот отпуск, точнее этот побег закончится? Когда нам придется вернуться?
Он и сам боялся этого вопроса. Боялся той стены реальности, в которую они неизбежно упрутся.
— Не знаю, — честно ответил он. — Но что бы ни было, мы будем вместе. Я не брошу тебя. Никогда. Это я тебе обещаю.
Девушка долго молчала, впитывая его слова.
— А если... — голос ее стал еще тише, — если я так никогда и не вспомню? Кем была до всего этого? Если эта пустота в голове... если она навсегда? Если я навсегда останусь вот такой... половинчатой? Чужой для самой себя?
— Ты не пустая, и не станешь таковой, — он резко повернулся к ней, опершись на локоть, и его тень накрыла ее. — Ты — не твое прошлое. Ты — это то, что ты чувствуешь и выбираешь делать прямо сейчас. В эту самую секунду. И та, кого я вижу сейчас... — он наклонился чуть ближе, — это не «половинка». Это самая цельная, самая смелая и самая невероятно прекрасная женщина, которую я когда-либо встречал в своей жизни. Вспомнит она что-то или нет — это не изменит того, кто ты есть сейчас. Для меня.
Анна медленно повернула к нему лицо. Глаза ее в полумраке были огромными, блестящими. Она долго смотрела на него, словно проверяя правдивость его слов. Потом, осторожно, будто боясь, что он мираж, который рассыплется от прикосновения, она подняла руку и кончиками пальцев коснулась его щеки, провела по линии скулы, по щетине. Ее прикосновение было теплым, живым, доверчивым.
— Я хочу... — она не договорила, замерла, губы ее слегка дрогнули. Но в ее глазах, в этом прикосновении, в сбивчивом дыхании он прочел все. Все, что не требовало слов.
— Ты уверена? — его вопрос прозвучал шепотом, в котором боролись последние остатки ответственности и нарастающая, всепоглощающая жажда. — После всего, что было... Это большой шаг.
— Я никогда в жизни не была так уверена ни в чем, — так же тихо, но с абсолютной, кристальной ясностью ответила она. — Как в этом.
И тогда последние преграды рухнули. Он наклонился и нашел ее губы в темноте. Это был уже не тот робкий, вопросительный поцелуй, как на берегу. И не нежный знак на плече. Это был поцелуй мужчины, который больше не может и не хочет скрывать своего желания. Глубокий, властный, страстный, сжигающий в пепел все оставшиеся сомнения, долг, страх. Поцелуй, который был и вопросом, и ответом на все вопросы разом.
И Анна ответила ему. Не покорно, а с такой же внезапно раскрывшейся, пылающей страстью, забыв о страхах, о потерянной памяти, о неясном завтра. В этом темном прохладном помещении, под шум моря-свидетеля, существовало только чистое, обжигающее настоящее. Тепло их сплетающихся тел, прерывистый шепот, в котором тонули невысказанные обещания, и близость, которая была сильнее любого кошмара из прошлого. Море за окном, казалось, замолчало, затаив дыхание, словно оберегая их новую, хрупкую и такую желанную тайну.