– Ну, в чем ты сюда явилась? В чем из дома-то вышла? – не унималась тетка, ее тон становился все более ядовитым и нетерпеливым.
– Я… я не помню… – голос Анны предательски дрогнул. – Я ничего не помню.
В этот момент в палату стремительно вошел Александр Рогозин. Он услышал возбужденные, громкие голоса из коридора и ускорил шаг, по спине его пробежал холодок предчувствия. Увидев высокомерную, разгневанную посетительницу и бледную, как полотно, Анну, он нахмурился, его усталое лицо стало жестким.
– Я ваш лечащий врач, Александр Рогозин. Добрый день, – сначала он обратился к Анне, стараясь своим сдержанным тоном хоть как-то ее успокоить. Она выглядела абсолютно растерянной и испуганной, как загнанный зверек. – А вы кто? – он повернулся к посетительнице, и его взгляд стал непроницаемым, профессиональным.
– Ирина Вольфовна, свекровь Анны. И я забираю ее домой. У нее муж, обязанности, долг! Нашла время по больницам разлеживаться. На том свете отдохнешь! Так ведь в народе говорят? – женщина натянуто, без единой морщинки от улыбки, изогнула губы, и это злобное подобие было страшнее любой гримасы.
Александр окинул взглядом Анну. Ее пальцы судорожно вцепились в край простыни, белые от напряжения. В ее огромных, полных слез глазах читался животный, немой ужас. И в этот момент что-то в нем щелкнуло. Тот самый внутренний стержень, что помогал ему часами стоять у операционного стола, теперь направился на защиту. Хирург включил холодную, отточенную вежливость, за которой скрывалась сталь.
– Ирина Вольфовна, я понимаю ваше беспокойство, – он сказал ровно, без тени подобострастия, – но выписка возможна только после полного обследования и заключения комиссии. Состояние Анны все еще остается тяжелым. Ей была проведена сложная полостная операция, мы буквально собирали ее по частям. К тому же, – он сделал небольшую, но выразительную паузу, глядя женщине прямо в глаза, — при поступлении у Анны при себе не было никаких документов. Ни паспорта, ни полиса. Мы не можем просто так, по вашему слову, отпустить пациентку без официального подтверждения ее личности и, что важнее, ваших с ней родственных связей. А если учесть обстоятельства поступления… Ее сбила машина, которая скрылась с места преступления. Это уже дело полиции. Так что, боюсь, вашей невестке предстоит здесь задержаться.
– Какая машина? Что вы за чушь несете? – Ирина Вольфовна изменилась в лице, ее надменность дала трещину, обнажив чистую, неподдельную злость. – Верите этой лгунье? Ей лишь бы от работы отвертеться! Она всегда была безответственной!
– Мне нужны официальные документы, – повторил Рогозин, не повышая тона. – Пока личность девушки официально не установлена, а ее состояние не стабилизируется, она никуда не уйдет.
Это была ложь во спасение. Паспорт на имя Анны Солнцевой лежал в сейфе у главврача, и в графе «семейное положение» зияла пустота. Никакого штампа о браке. Поэтому предстояло еще выяснить, на каком основании эта взбешенная фурия называет себя свекровью пострадавшей.
Ирина Вольфовна замерла, ее грудь высоко поднялась от гневного вздоха.
– Что за безобразие?! Какие еще документы? Я же говорю вам, я ее свекровь! Мы живем в одной квартире!
– Правила больницы, – невозмутимо парировал Рогозин. – Без официального оформления выписки – никуда. Принесите ее паспорт, ваши документы, свидетельство о браке вашего сына с Анной, и мы все решим в установленном порядке.
– У меня своих дел полно! Чтобы я еще по вашим конторам бегала, бумажки собирала?!
– Тогда вам придется подождать, пока полиция закончит проверку и выяснит, кто она и где проживает, – его тон не допускал возражений. – А сейчас Анне прописан строгий постельный режим и покой. Прошу вас, не беспокойте пациентку. Вы ей делаете только хуже.
Он шагнул к двери и открыл ее, молчаливо, но недвусмысленно указывая на выход.
Ирина Вольфовна бросила на невестку такой ядовитый, обещающий расправу взгляд, что Анна снова съежилась.
– Это ты значит так со мной, Анька? Прикинулась белой овечкой? Словно язык проглотила! Объясни ты ему, кто я тебе! Ладно, ничего. Посмотрим, что Сергей скажет. Он с тобой поговорит по-мужски.