И она вышла, громко, с размаху хлопнув дверью, так что стеклянная вставка задребезжала.
В палате воцарилась гнетущая тишина, которую нарушало лишь прерывистое, сдавленное дыхание Анны. Она не сдерживала слезы, они медленно текли по ее бледным щекам и впитывались в больничную наволочку.
– Спасибо, – прошептала девушка, не глядя на врача. – Я… клянусь, я действительно… ничего не помню. И ее вижу впервые. Но мне так страшно… Спасибо…
– Вам нечего бояться, – сказал Александр, и его голос, обычно такой твердый, на этот раз смягчился, стал почти отеческим. – Пока вы здесь, вы в безопасности. Я вам это обещаю.
Хирург вышел в коридор, и странное, жгучее чувство заставило его сжать кулаки так, что побелели костяшки.
Кто эта женщина? Почему одно ее присутствие вызвало у Анны такую паническую реакцию? И где же этот таинственный «Сергей», который за все дни так и не появился у больничной койки своей якобы жены?
Вернувшись в свой кабинет, Александр тяжело опустился в кресло. Перед его глазами стояло бледное, испуганное личико с большими, бездонными глазами, в которых плескалась одна лишь пустота и боль. Фамилия «Солнцева» обрела новый, пронзительный смысл. Она была как солнце, которое пытаются закрыть грозовой, свинцовой тучей. И он, вдруг почувствовал неодолимое, иррациональное желание разогнать эти тучи. Во что бы то ни стало.
Александр не знал, что в этот самый момент, в лифте, спускавшемся на первый этаж, Ирина Вольфовна доставала телефон и, с трудом сдерживая ярость, набирала номер.
«Сережа, она там, у нее совсем крыша поехала… Врачи свои похоже, позволили… Да, узнала фамилию, Рогозин… Думает, что может нам указывать… Нет, я так не считаю, милый. Я считаю, что ему нужно очень доходчиво объяснить, что наше дело – правое. И что чужих женщин ему лучше к себе не брат по крыло».
ГЛАВА 2
Тишина в палате после ухода Ирины Вольфовны была гулкой и звенящей, как после разрыва снаряда, оставляя после себя лишь дым ужаса и растерянности. Воздух был густым и тяжелым, пропитанным едким шлейфом дорогого парфюма, который теперь ассоциировался только с угрозой.
Анна сидела на койке, вжавшись в угол, прижав колени к подбородку, пытаясь стать меньше, незаметнее, раствориться в больничной простыне. Слова «муж», «хата», «обязанности» висели в воздухе тяжелыми, чужеродными глыбами, не находя ни малейшего отклика в ее памяти. Они не вызывали образов, лишь смутную, подкатывающую к горлу тошноту и леденящий душу страх, природу которого она не могла понять, но не могла и игнорировать.
– Вам стоит отдохнуть, – мягко, почти матерински, произнесла медсестра, заходя в палату и поправляя капельницу. Ее спокойный, привычный к чужой боли голос был глотком свежего воздуха. – Не волнуйтесь. Доктор Рогозин – один из лучших. И он хороший человек. Он не даст вас в обиду, я это точно знаю.
Анна лишь молча кивнула, сжимая веки, пытаясь выдавить из глаз предательские слезы. Она не в силах была вымолвить ни слова – комок в горле был слишком велик. Она закрыла глаза, пытаясь поймать хоть какой-то обрывок, хоть тень из прошлого. Лицо? Имя? Ласковое прикосновение? Но вместо этого из темноты на нее смотрело лишь надменное, искаженное злобой лицо Ирины Вольфовны, и в ушах стоял ее резкий, металлический голос. Прошлое было не просто пустым. Оно было враждебным.
Тем временем Александр Рогозин стоял у большого окна в ординаторской, сжимая в руке стеклянный стакан с остывшим до комнатной температуры кофе. За окном кипела жизнь, но он ее не видел. Перед ним на столе лежала тонкая, до неприличия скудная, карточка Анны Солнцевой. Адрес старой прописки, печать о выписке... и всё. Ни работы, ни родственников, ни друзей, которые бы позвонили. Она была призраком, выброшенным на порог его больницы волей жестокого случая.
– Нашла что-нибудь? – он обернулся к Анастасии Киселевой, которая, нахмурив брови, склонилась над мерцающим экраном компьютера.
– Ничего, Саш. Абсолютный ноль. В базе данных полиса ОМС нет, в полиции как пропавшая без вести не числится. Ни судимостей, ни кредитов. Призрак. Бумажный, но призрак.
– Призраки не плачут от страха, когда к ним приходят их «свекрови», – мрачно бросил Александр, отставляя стакан. – И призраков не сбивают чуть ли не насмерть на пешеходном переходе в центре города, чтобы потом скрыться, не дожидаясь скорой. Это была целенаправленная попытка скрыть улики.