– Может, позвонить? – Настя пододвинула к нему листок с номером телефона. – По старому адресу. Там, где она была прописана. Попросить сходить участкового? Вдруг, соседи что-то знают.
Александр тяжело вздохнул, проводя рукой по лицу. Это был следующий логичный, профессиональный шаг, но почему-то ему до смерти не хотелось его делать. Словно он интуитивно чувствовал, что за этим звонком откроется дверь в тот самый темный, враждебный мир, от которого Анна сбежала ценой своей памяти и почти жизни. Он боялся разрушить то хрупкое, едва зародившееся чувство безопасности, которое, он видел, начало появляться в ее глазах после его защиты.
– Ладно, – сдался он, протягивая руку к телефону. – Дай мне номер.
Цифры набрались сами собой, будто против его воли. Трубку взяли не сразу, на четвертый гудок. Мужской голос – грубый, хриплый, с явным похмельным или просто вечно невыспавшимся оттенком.
– Алё? Кто там, в такую рань?
– Здравствуйте. Это городская больница №23. Беседует врач Рогозин. Мы ищем родственников Анны Солнцевой, она была прописана по вашему адресу.
В трубке воцарилась напряженная тишина, а затем раздался короткий, невеселый, циничный смешок.
– Анька? Так она все еще у вас?! А мы думали, куда ветром сдуло. Отлеживается, значит, в больничке, пока мы тут пашем, как кони… Хорошо устроилась.
Александр почувствовал, как по его спине пробежали ледяные мурашки. Тон, интонация – все в этом голосе кричало о пренебрежении и какой-то утробной злости.
– Вы кто ей приходитесь? – переспросил он, стараясь сохранить нейтралитет.
– А я кто? Сергей. Мужик ее. Мать моя, Ирина, заходила сегодня к вам в больничку. Она сказала, она у вас там чуть не померла? Ну, с кем не бывает. Спасибо, что подлатали женушку мою. Выписывайте, домой заберу. Надоело уже без бабы мыкаться, и поесть некому приготовить.
Хирург сжал трубку так, что пластмасса затрещала, а костяшки его пальцев побелели. Каждый нерв, каждая клетка его врачебного и просто человеческого естества кричала, что нельзя, НЕЛЬЗЯ отдавать Анну этому… этому человеку. Ни за что на свете.
– Вы не совсем правы, – голос Рогозина стал низким, холодным и абсолютно профессиональным, как скальпель. – Речь идет не о простой госпитализации. У Анны Андреевны – множественные переломы ребер, разрыв селезенки, ушиб почки, тяжелая черепно-мозговая травма и, что самое важное на данный момент, – полная посттравматическая амнезия. Она не помнит ни своего имени, ни того, что с ней случилось, ни тем более кого-то еще.
– Чего?! – на другом конце провода недовольно заворчали, явно не ожидая такого поворота. – Прикидывается, да? Чтобы от работы по дому отвертеться? Решила бока повалять, на больничном посидеть?
– Это не симуляция, – ледяным тоном отрезал Александр, чувствуя, как гнев закипает у него внутри. – А официальный диагноз, подтвержденный результатами МРТ и заключением невролога. И пока ее состояние не стабилизируется, вопрос о выписке не стоит. Кроме того, – он сделал паузу, чтобы его слова прозвучали весомее, – при ней не было обнаружено никаких документов. Мы не можем передать пациентку первому встречному без официального подтверждения личности и родства.
– Как это первому встречному?! Я тебе говорю, я ее мужик! Гражданский муж!
– Штамп в паспорте есть? Свидетельство о браке?
– Мы… мы так, гражданские, – в голосе Сергея послышалась злоба. – Но все равно! Она беременная от меня, пацана ждем! Вот вам подтверждение!
Александр сжал зубы. Самое страшное.
– Ребенка… – он вынужден был сделать паузу, чтобы голос не дрогнул. – К сожалению, Анна потеряла ребенка в результате аварии. Из-за травм и массивной кровопотери произошел выкидыш. Мне очень жаль.
Снова пауза. Но на этот раз в ней не было шока или горя. Лишь короткое, разочарованное мычание.
– Значит… Не судьба. Здоровая баба, еще наделаем… Делов-то! Аха-ха-ха-ха, – невеселый, циничный смех прозвучал в трубке. – Так что? Когда Анька вернется? Сегодня? Вы там ее поторопите… Или мне самому приехать, забрать?
– Без документов, подтверждающих ваши отношения, вы для нас – никто, – абсолютно холодно, без тени эмоций, констатировал Рогозин. – До свидания.