Он внимательно наблюдал за ее реакцией, как клиницист, но с участием, выходящим далеко за рамки клинического. Что это было? Облегчение? Безусловно, да. Но также и растерянность, глубокая, как колодец. Как будто у нее из-под ног выдернули последнюю знакомую опору, пусть и шаткую.
— Значит, этот Сергей... мне не муж? — она произнесла это слово с недоумением, как будто пробуя его на вкус и не находя привычного отклика в душе.
— Нет. Судя по всему, вы были... просто сожителями, — Александр постарался сказать это как можно более нейтрально, но слово «сожитель» все равно прозвучало грубо и приземленно.
Она молчала несколько секунд, переваривая информацию. Потом подняла на него взгляд, и в ее глазах стояла такая наивная, детская и оттого невыносимо горькая боль, что у Александра сжалось сердце, заставив его сделать незаметный, но глубокий вдох.
— А я его любила? — выдохнула она.
Этот вопрос прозвучал как стон, как исповедь потерянной души. Он пронзил Александра насквозь.
— Не знаю, Анна, — честно ответил он, разводя руками. — Я не могу знать, что вы чувствовали. Но сейчас... сейчас вам не нужно об этом думать. Ваша единственная и главная задача — восстанавливаться. Придете в себя, окрепнете, вернется память — вот тогда во всем и разберетесь. Я уверен.
Он вышел, быстро, почти бесшумно прикрыв за собой дверь, оставив ее наедине с новыми, еще более сложными вопросами, которые, он знал, будут кружить в ее голове, как осенние листья. В кармане халата зазвонил телефон. Он сунул руку в карман и посмотрел на экран. Незнакомый номер. Но какое-то внутреннее, холодное чутье, шептало ему, кто это. Предчувствие тяжелым камнем легло в желудке.
— Алло? — его собственный голос прозвучал сухо и отстраненно.
— Рогозин? — в трубке шипел и скрежетал голос, знакомый до тошноты. Ирина Вольфовна. — Это Ирина Вольфовна! Я говорила с Сергеем. Что за чушь вы ему про амнезию нагородили? Он чуть ли не поверил! И где ее паспорт?! Он должен быть у нас!
Александр ощутил, как по его спине пробежала волна холодной ярости. Он выпрямился, и его пальцы крепче сжали телефон.
— Документы Анны Солнцевой, — он намеренно подчеркнул фамилию, — находятся в сейфе главного врача клиники. На законном основании. И диагноз «посттравматическая амнезия» — не чушь, а медицинский факт, подтвержденный консилиумом. Проявляйте, наконец, уважение к больной и к врачам.
— Я требую немедленной встречи с главным врачом! — проскрежетала она. — Вы самоуправствуете!
— Требуйте, — парировал Александр с ледяным спокойствием. — Это ваше право. Но учтите: без паспорта Анны и без свидетельства о браке, чтобы подтвердить родство, вы ровным счетом ничего не добьетесь. Ничего. И, Ирина Вольфовна? — он нарочно сделал театральную паузу.
— Что?! — ее голос был полон ненависти.
— Если вы или ваш... подопечный, Сергей, снова попытаетесь беспокоить мою пациентку, хотя бы одним телефонным звонком, я буду вынужден обратиться в полицию с заявлением о моральном давлении и угрозах. У нас есть вся запись с камер наблюдения в коридоре, где ваше поведение было более чем красноречивым. Хорошего дня.
Он положил трубку, не дав ей вымолвить ни слова. В груди бушевала странная, почти ликующая волна удовлетворения. Он вел себя не как врач. Врач должен быть дипломатом, должен соблюдать протокол. А он... он вел себя как забияка, как защитник, как... рыцарь, что ли? Он смущенно, почти с досадой провел рукой по лицу, ощущая жар на скулах. «Что ты со мной делаешь, эта девушка с фамилией Солнцева? Какие-то ты во мне включаешь струны, которые я и забыл».
Вечером, разбирая бумаги в своем кабинете, он наткнулся на яркую, глянцевую брошюру санаторно-курортного комплекса на Черном море. «Реабилитация после черепно-мозговых травм и пластических операций. Возвращение к полноценной жизни». Кто-то из представителей оставил ее на прошлой неделе.
Идея, которая смутно зрела у него в подсознании с того самого дня, когда он вытащил ее с того света, вдруг оформилась в четкий, ясный и безупречный план.
«Она не должна вернуться в тот мир. Никогда».
Ей нужно место, где она сможет прийти в себя. Тихий, солнечный берег, где шум моря заглушит шепот прошлого. Где ее никто не найдет — ни Ирина Вольфовна, ни этот Сергей. Где она, как тот бабочка, попробует расправить крылья и заново узнать себя, без давления, без страха, без прошлого, которое, он чувствовал, было отравленным.
«А я... — подумал он, глядя на бирюзовое море на фотографии. — Я буду рядом. Невидимым щитом. Наблюдателем. Стражем».