Или... кем-то еще? Эта мысль была такой опасной и такой желанной, что он даже усмехнулся сам себе.
Не раздумывая больше, Александр достал телефон и набрал номер директора санатория, своего старого приятеля по институту, с которым они когда-то пили портвейн в общаге и спорили о будущем медицины.
— Димыч? Это Рогозин. — Он говорил быстро и деловито, заглушая внутреннее волнение. — Слушай, мне срочно нужна одна путевка. Для одного человека. На месяц, а лучше на два. И... полная конфиденциальность. Никаких данных никуда не вносить, все расчеты я беру на себя. Наличными. Да, — он кивнул, хотя собеседник его не видел, — я абсолютно серьезен. Это очень важно.
ГЛАВА 4
План созрел, отточенный и продуманный до мелочей, но теперь предстояло самое сложное — предложить его Анне.
Александр долго ходил по своему кабинету, от окна к двери, репетируя фразы, которые тут же казались ему неубедительными, надуманными или, что хуже всего, пугающими.
«Нельзя давить, — твердил он себе, останавливаясь перед картой анатомии человека. — Никакого давления. Только выбор. Всегда только выбор».
Он боялся. Боялся, что в ее глазах, таких ясных и беззащитных, он увидит не благодарность, а ужас. Ужас от осознания, что у нее действительно нет никого, что мир за стенами больницы для нее пуст и враждебен. Боялся, что его порыв, такой искренний для него самого, будет выглядеть как жалость, а он уже давно перестал жалеть ее. Что-то более теплое, более сильное и совершенно неуместное пустило в нем корни.
Он зашел в палату на следующее утро, застав ее за завтраком. Она сидела, отодвигая кашу по тарелке, ее плечи были ссутулены, а взгляд отсутствующим.
— Как настроение? — спросил доктор, стараясь, чтобы голос звучал ровно, садясь на привычный стул у койки.
Анна вздрогнула, словно разбуженная, и попыталась улыбнуться. Получилось слабо.
— Не знаю, — она отложила ложку. — Врачи говорят, что физически я почти здорова. Швы сняли, синяки сошли... — Она замолчала, и ее пальцы бессознательно потянулись к едва заметному теперь шраму на виске. — Но страшно. Скоро выписка, а я... я не знаю, куда идти. Выходить в никуда. В пустоту. И есть ли у меня родные? Отец, мать? Неужели я сирота?
Ее голос дрогнул на последних словах. Это была его возможность. Зазор, куда можно было вставить предложение о спасении.
Сердце Александра заколотилось где-то в горле. Он сделал паузу, собираясь с мыслями.
— Я много думал о вашей ситуации, Анна, — начал он, тщательно подбирая слова. — И у меня родилось одно предложение. Но вы должны знать — вы можете отказаться. Без обид, без вопросов. Это ваше полное право. Всегда.
Она смотрела на него с любопытством, смешанным с настороженной надеждой, словно боялась поверить в хорошее.
— Какое предложение?
— После таких травм, как ваши, важна не только физическая, но и психологическая реабилитация. Нужна смена обстановки. Чистый воздух, покой... — Он сделал еще одну паузу, глядя ей прямо в глаза. — Есть отличный санаторий у моря. Я могу организовать для вас туда путевку.
Мужчина видел, как в ее глазах вспыхнул живой, настоящий огонек — воспоминание о чем-то хорошем, может, о море, которое она когда-то любила? Но почти сразу же огонек погас, от осознания суровой реальности.
— У меня нет денег на такие вещи, — тихо и с горькой прямотой сказала она. — У меня сейчас вообще ничего нет.
— Это решается, — поспешно сказал Александр. — У этого санатория есть благотворительная программа. Место уже зарезервировано. Я... я просто поговорил с ними. Нужно только ваше согласие.
— Но... одна? — ее голос стал тонким, почти детским, в нем снова зазвучала знакомая паника. — В незнакомое место, однa? Я даже не знаю, как себя там вести...
— Первое время — да, — мягко, но настойчиво парировал он. — Вам нужен покой. Абсолютный. Но поверьте, там прекрасный, заботливый персонал, отличные врачи. Вы будете в полной безопасности. — Он сделал паузу, позволяя ей осознать самый главный, неозвученный пока аргумент. — Абсолютно никто вас там не найдет.
Он видел, как женщина замерла, перестала дышать.
— Вы имеете в виду... их? — прошептала она, и ее взгляд метнулся к двери, словно она ожидала, что та распахнется и впустит Ирину Вольфовну.
— Да, — твердо сказал Александр. — Ни Ирина Вольфовна, ни Сергей. Они не узнают, куда вы пропали. Они не смогут вас найти.
Анна отвернулась и уставилась в окно, где сквозь городскую пыль пробивалась первая весенняя зелень.
Море. Тишина. Безопасность. Для нее, прожившей последние недели в мире, состоящем из боли, страха и белых больничных стен, это звучало как недостижимая сказка. Она сжала руки в кулаки, и он увидел, как напряглись тонкие сухожилия на ее запястьях.