«Твоя версия разваливается на глазах, Рита», - услышала я внутренний голос. Столько нестыковок, незначительных на первый взгляд, выдавали мое вранье. Конечно, законопослушная Мария Андреевна сделает чистосердечное признание о том, как я не брала трубку и шаталась, Бог знает где, пока она сидела с моей дочерью. Где я была? Куда пропала? Ездила к Ленке? Нет! Не хватало еще впутывать подругу. Я решила, что не двинусь с места, пока не придумаю себе алиби.
«Чего мне бояться? Ведь я же никого не убила. Всего-то, подержала пару-тройку дней вдали от цивилизации», - напрасно старалась я уговорить себя. Попытка не удалась: дыхание участилось, сердце тревожно забилось, к щекам прилила кровь. Во рту я почувствовала неприятную горечь, какая бывает за секунду до рвоты. Чтобы унять приступ тошноты, я осторожно опустилась на первую пустую лавочку на своем пути. Прохладный воздух проникал в меня с каждым новым вдохом, и постепенно ощущение слабости отступило.
- Дима! – послышалось за спиной. Я испуганно обернулась, взглядом выдернув из толпы девушку. Она, обгоняя поток высыпавших из автобуса людей, стремительно двигалась вперед. Я пыталась отыскать в скопище людей мужчину. И буквально сразу нашла его. Одетый не по погоде легко, он стоял на месте, бережно прижимая к груди букетик цветов. Мужчина махнул в ответ, хотя в этом не было нужды. Девушка видела его.
Мне стало любопытно, что за цветы скрывает скромная бумажная упаковка. Тюльпаны? Какие тюльпаны в это время года! Розы? Нет! Вероятно, что-то легкое, нежное, полевое. Ромашки, хризантемы, ирисы. Что-то смутно знакомое промелькнуло в этой простой и трогательной сценке. «Дима!», - я выхватила из кармана смартфон и в одно мгновение отыскала его имя в телефонной книжке. Не так уж много в ней было мужских имен.
«Позвонить?», - мне вспомнились его настойчивые и нежные объятия, голос на том конце провода, случайная встреча в метро. Когда сломалась моя машина и я, решив вспомнить студенческие годы, наведалась в подземку. Я заметила его сразу. Высокий, в легкой демисезонной куртке, одной рукой он держался за перила скользящего вверх эскалатора, а второй держал телефон. Когда мы поравнялись, и он наконец-то, видимо, ощутив на себе чей-то взгляд, оторвался от экрана. Я улыбнулась. На его лице за ту секунду промелькнула целая гамма чувств: от радости узнавания до растерянной обреченности.
«Ничего не скажешь, хороша любовница! Звонит через год, чтобы попросить выступить в качестве ее алиби», - отругала я себя и спрятала телефон обратно в карман. И только тогда обнаружила, что ноги привели меня на лавочку, где в тот злосчастный вечер состоялся наш разговор с ней. Вот здесь, по левую руку она сидела, глядя себе под ноги. А вот тот самый фонарь, что рисовал узоры на ее лице, помогая скрыть эмоции.
«Ну что ж», - подумала я, озираясь по сторонам, - «осталось только ей самой нарисоваться». Мне привиделось, как она выходит из подъезда старой многоэтажки, перебегает дорогу и садится сбоку, спрятав ладони в рукавах ветровки. Но вместо этого из-за дерева появилась кошка. Она шевельнула ушами и села напротив.
- Привет, а ты меня узнала, - я наклонилась вперед, чтобы лучше рассмотреть старую знакомую. Мне запомнился этот необычный окрас и слишком ухоженная для дворовой кошки шерстка.
Она величественно махнула хвостом и смерила меня любопытным взглядом. Кошка была серого цвета. Одного из тех оттенков, что помогают затеряться в городской среде. На спинке, вдоль позвоночника тянулась узкая полоска темной, почти черной шерсти. Аккуратные маленькие лапки, «обутые» в белые носочки перетаптывались на месте. Кончик хвоста тоже был белым, будто его обмакнули в банку с краской.
- Прости, что не обратила на тебя внимания тогда. Что не приласкала, - я потянулась к кошке. Но та проскользнула между ступней и вынырнула с другой стороны. Я думала, что злопамятное создание убежит прочь. Но вместо этого кошка ловко запрыгнула на высокую деревянную скамью и примостилась рядом со мной.
- Ну, что посоветуешь? – всерьез поинтересовалась я у пушистой собеседницы. Со стороны, вероятно, женщина ведущая беседу с кошкой, выглядела странно.
- Мряу, - отозвалась она и подняла на меня живые, цвета пожелтевшей травы, миндалевидные глаза.
Глава 37. Анечка
Как обычно я открыла глаза и увидела темноту. Уже привычная взору, она постепенно рассеялась и сквозь мелкие, как решето, отверстия в ткани стала проглядывать тусклое свечение. За пробуждением следовала гимнастика, ставший привычным ритуал. Хотя бы что-то, дающее почувствовать себя живой. Я медленно, ощущая, как со скрипом становятся на место позвонки, выпрямилась, вытянула ноги, пошевелила голыми ступнями. Голова уже не болела, но слабость и тошнота не замедлили напомнить о себе. С каждым днем мне становилось все тяжелее, все труднее было проснуться, пошевелиться. Я казалась себе маленькой песчинкой в целой груде песка. Где никто не сможет отыскать меня!