После того, что случилось, кажется, я повзрослела на целую вечность, я изменилась. И эти невидимые глазу перемены не дают мне покоя до сих пор. Каждый день там, в заключении я ждала. Я была там одна. Потерянная, измученная и уже, кажется, готовая смириться с неизбежным. И вот теперь, когда все наладилось, когда он снова был со мной. Мой выстраданный, мой заслуженный приз! Вместо радости я ощущала боль и обиду. Я чувствовала, что он не верит мне. Считает лгуньей, выдумщицей, готовой оклеветать его жену – «кристально честную женщину».
Чего я ждала от него? Чтобы он сдал ее полиции? Чтобы избил? Оставил на улице? Сделал хоть что-то! Чтобы защитить меня. А он бездействовал! И это спокойствие, наше притворное счастье больше напоминало театральную постановку.
Однажды, когда в очередной раз он опоздал к ужину, мое терпение дало течь, и плотина эмоций, переполнявших меня все это время, наконец-то прорвалась.
- Как там Маргарита? – процедила я, не дожидаясь, пока он доест.
- Нормально, - он смерил меня многозначительным взглядом.
- Ты передал ей от меня привет? – я скомкала в руках салфетку.
Он не ответил, продолжая жевать, не глядя в мою сторону. Его молчание лишь подстегнуло меня.
- Уточни при случае, не находила ли она мой телефон?
- Ань, хватит! – Вадим бросил вилку и встал из-за стола.
Я тоже встала, так порывисто и резко, что табурет выскользнул из-под меня и ударился об пол.
- А если бы она меня убила, ты бы тоже ее оправдывал?
- Я не оправдываю! Просто мы не знаем… не знаем точно, была ли это она, - он замолчал, но я уже вцепилась намертво в эту фразу. Наконец-то ему хватило духа озвучить правду, ту, что уже давно просилась наружу.
- То есть как? Ты считаешь, что я все сочинила? Что я выдумала?
- Ань, не драматизируй! Мне тоже нелегко, - Вадим сжал кулаки и оперся ими о стол.
- Тебе? Бедняжка! Может быть потому, что ты все еще любишь ее? – я стойко встретила его взгляд.
- Я люблю тебя, - сказал он, выдержав паузу.
- А вот я не уверена, что люблю тебя, - эти слова еще долго висели в воздухе, темнели грязной кляксой на белом фоне.
Немного остыв, я вернулась на кухню, где Вадим курил, стоя у раскрытой форточки. Я подошла к нему сзади, уткнулась лбом в его спину и заплакала. Он обернулся и взял ладонями мое лицо. Его рука на моей щеке была такой теплой и живой, и это причиняло боль. Я так отчетливо вдруг поняла, что не могу. Не могу так дальше! То ли я изменилась, то ли он остался прежним. Только все вокруг стало другим. Не таким, как раньше. Точно мне открылся спектр оттенков, прежде недоступных взору.
- Я не могу в полицию, понимаешь? А девочки, что с ними будет? – прошептал он.
- Я не прошу тебя об этом, - тихо ответила я.
- Чего ты хочешь? – он поцеловал мои влажные щеки. – Скажи, я все сделаю, только чтоб тебе стало легче.
- Отпусти меня тогда. Не навсегда, на время, - выдохнула я.
- Ты о чем? – он взял меня за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза, - Хочешь, уедем? Вместе! Далеко отсюда.
- Нет! Я не знаю…, - я взяла его руку в свою и прижалась к ней губами. – Я не могу без тебя, мне так плохо без тебя. Но и с тобой не могу сейчас быть.
- И что это значит? – он отстранился.
- Это значит, что нам нужно расстаться.
За этими словами последовала череда болезненных словесных баталий, взаимных обвинений и обидных слов, каждое из которых, било в самое сердце. Мы расстались больно, горько, тяжело. И только спустя месяц он написал мне письмо.
Наверное, я была слишком строга к нему. Сейчас, спустя время, я понимаю, как тяжело ему было. И как пытался он, в силу возможностей, разделить мою ношу. «Направо пойдешь, семью потеряешь. Налево пойдешь – любовь предашь». Нет, он не предал! Что он мог… как он мог? Поступи он иначе, вряд ли бы что-то срослось.
- Девочка, моя девочка, маленькая моя. Как же так! Это я виноват! Это я не должен был тебя оставлять. Больше никогда не оставлю, слышишь? – он целовал отметины на руках, гладил мои щеки, губы, шептал бессмысленно, неразборчиво, фразы, утопая в моих волосах. Прижимал к себе, гладил, целовал и снова гладил, как в пьяном бреду.
Когда эти первые, сумасшедшие эмоции улеглись, Вадим спросил:
- Они же тебя не…?
Я покачала головой:
- Нет, меня не насиловали. Не били. Вообще ничего, только держали взаперти.
- Я не понимаю! – он обхватил голову руками, с силой сжал виски. – Что все это значит? Кто? Зачем?
Я пожала плечами, глядя в пол и прикидывая, стоит ли говорить ему правду.