Мне стало казаться, что она, его жена, предпримет новые попытки. Я начала бояться ходить пешком, в каждой случайной женщине мне виделось ее лицо. Я тихо сходила с ума, ушла с работы и закрылась дома. Однажды ко мне с благотворительной миссией наведалась Машка. Она принесла бутылочку вина и зефир, поделилась новостями с личного фронта и показала фотографии с недавнего корпоратива.
- Ну что, подруга, вообще-то я попрощаться, - со вздохом, сказала она и залпом осушила бокал.
- В смысле? – улыбка тут же сошла с моего лица.
- Нет, не сейчас, конечно. Просто хотела, чтобы ты знала. Меня на море ждут. Летом рвану туда. Димка, мой бывший, помнишь его?
Я рассеянно кивнула.
- Клуб открывает на берегу, - продолжала Машка, - зовет в помощницы. Ну, я и решилась! Чего тут ловить? Так хоть попу в море искупаю. Контингент, опять же! Клуб-то элитный, вроде.
- Надолго? – я моментально погрустнела. Перспектива расстаться с Машкой означала, что в этом городе, кроме Вадима, у меня никого не осталось.
- Лето скоротаю, а там поглядим, - она виновато улыбнулась.
Я изобразила радость и пообещала свою помощь в выборе летнего гардероба. До отъезда оставалось каких-то пару недель, когда я позвонила Машке, и напросилась ехать вместе. Накануне я решила навестить родных. Мама, Ленька и теть Тоня закружили меня в водовороте любви и заботы. Так сильно и крепко, что я чуть было, не передумала.
Но упускать такой шанс нельзя. Ведь с Машкой не страшно, с ней весело! И кто знает, что ждет нас впереди. В любом случае, жизнь продолжается. Чемоданы уже собраны и билет на поезд, как сигнальный маячок, лежит на журнальном столике. Нужно лечь спать пораньше. Завтра отъезд. Но я не могу уснуть, и в который раз прилипаю к экрану ноутбука. Я перечитываю его письмо снова и снова. Стараюсь впитать в себя каждую букву. Я не ответила, пока еще нет. Столько раз начинала, но… В папке «черновики» моя почта бережно хранит целое собрание сочинений.
Сейчас я простила Маргариту. И как только я это сделала, мне стало легче. У нас получилась ничья. И в финале нашей любовной истории треугольник распался. Осталось три несчастных человека. Но таких ли несчастных?
«Я буду ждать тебя столько, сколько потребуется. Никто не сможет занять твое место. Я много думал о нас и понял, что жизнь дала мне второй шанс начать все заново. И я хочу разделить его с тобой. Я люблю тебя, Нюта. Прости меня за все, что я сделал и не сделал. Всегда твой, Вадим».
Я вытираю ладонью глаза.
«Я тебя тоже люблю», - пишу я и нажимаю «отправить».
Эпилог
С той поры, как мы расстались, я переехала в Нинкину комнату. Двери нашей супружеской спальни были закрыты. Стоило мне войти туда, как тяжелой ношей наваливалась груда воспоминаний. Эта комната превратилась в мемориал памяти. Из каждого уголка на меня смотрели знакомые вещи. Украшения, что дарил мне Вадим, его любимые книги на полочке над кроватью, наше свадебное фото в нарядной рамке. Сама кровать, в которой мы просыпались вместе так много лет. Я не переступала порога нашей спальни с тех самых пор, как шкаф Вадима опустел.
Сейчас я нажимаю ручку и легонько толкаю дверь. Комната кажется спящей. Сумрачный серый пейзаж за окном вторит ее настроению. Погруженная в свои мысли, она словно застряла во времени. Здесь все как прежде. Кровать идеально заправлена, каждая вещь на своем месте. Как бы хотелось мне вырвать эту спальню, удалить ее, стереть. А вместе с ней вычеркнуть из жизни ту ее часть, где все пошло наперекосяк.
Я прохожу к комоду и смотрю в окно. Когда-то интерьер нашей супружеской комнаты был теплым и уютным. Сейчас депрессивные серые шторы, меланхоличное однотонное белье на кровати и эти бессмысленно разбросанные по потолку светильники кажутся издевкой.
Во дворе на детской площадке одиноко болтаются качели. Деревянный прямоугольник, отдраенный до блеска вертлявыми детскими попками. Большая крона старой яблони служила навесом от дождя. Девчонки любили качаться по очереди, напевая песни во весь голос. Они раскачивали друг друга, ветки беспокойно трепетали, роняя листья на траву. Скоро зима, на улице уже промозгло и холодно. Следует снять качели. В любом случае, Зойка уже выросла из них…
Я беру в руки плюшевого Мишку и сажусь на постель. Поправляю его нарядную бабочку. Он тоже изменился с тех пор. От времени лапки выцвели. И только сердце все также неизменно ярко-алое. Я машинально давлю на животик. И вдруг в тишине уснувшей комнаты раздается веселое: «я люблю тебя».