Выхожу на улицу и прислушиваюсь. Дремучий лес сбоку зловеще покрикивает голосами ночных птиц. В другой ситуации я бы не отважилась совершать подобную вылазку. Но сейчас мое сердце трепещет! Однако совсем не от страха, а от восторга. Пугающе странного и захватывающего чувства. Я жажду провернуть все максимально быстро и правильно. Не представляю, что буду делать дальше! «Я подумаю об этом завтра», - подобно героине любимой книги, решаю я и направляюсь к машине.
Развернув на земле резиновый коврик для фитнеса, я за ноги подтягиваю тело девушки наружу, совершаю усилие и укладываю ее на коврик. Далее, приподняв его края, медленно тащу в сторону калитки. Я не помню, как преодолеваю расстояние до двери, как умудряюсь затащить ее тело на ступеньки. Но я делаю это! И уже внутри, прикрыв входную дверь, выдыхаю с облегчением. Далее иду к машине, беру из бардачка фонарик и выключаю фары. Я действую так точно, без единой запиночки, словно в моей голове действительно есть четкий план. Я превращаюсь в робота, который следует программе.
Откуда человек черпает силы в подобных ситуациях? Как будто где-то внутри нас хранится мешочек с неприкосновенным запасом жизненных сил, доступ к которому открывается в нужный момент. На самом деле организм человека таит в себе столько загадок. Мы не знаем и половины!
На узенькой кровати, свернутые в рулик, лежат впитавшие влагу, старые одеяла. Пошарив вдоль стен, я не нахожу ни единой выпуклости. Здесь нету труб и батарей, к которым в фильмах наручниками пристегивают заложников. У меня и наручников-то нет! Зато на маленькой кухоньке есть дверца в подвал. Тяжелая железная крышка прямо в полу. Оставлять пленницу в подвале чревато. Пока я вернусь, крысы съедят ее заживо, или к утру она окоченеет до смерти. Ее смерть не входит в мои планы! Пока не входит…
Предоставив моей «гостье» достойный ночлег, я навешиваю замок и завожу машину. Нужно спешить домой. «Надеюсь, Зойка еще не уснула», - размышляю я, разворачиваясь на тесном пятачке. Важно успеть подарить дочери ее законный поцелуй на ночь.
Глава 28. Анечка
Мои глаза открыты. Но я вижу темноту. Что со мной? «Я ослепла», - в ужасе думаю я. Можно ли потерять зрение от травмы головы? Наверняка! Где-то в области макушки до сих пор болит. Боль концентрируется на затылке и расплывается тяжелой волной по вискам, по лбу и к шее. С одной стороны, это радует. Значит, я еще жива! Разве призраки способны чувствовать боль?
Я словно заново познаю свое тело. Конечности онемели, и я с замиранием сердца пытаюсь почувствовать каждую из них по-отдельности. Я могу двигать пальцами на ногах, значит ноги на месте. Могу шевелить пальцами на руках, выходит и руки целы. Они целы, но плотно стянуты чем-то, вроде шнурка за спиной. Пошевелиться нет возможности, любое движение только сильнее затягивает веревки.
Я ощупываю пальцами пространство вокруг. Они касаются чего-то металлического. Вероятно, какой-то крюк в полу. Дальше мертвенно холодного металла пальцы не достают, слишком уж мало места для маневра. Хочется кричать, звать на помощь. Но я не могу разомкнуть губ. Как в страшном кино, где рот жертвы зашит грубыми нитками. Мой заклеен липкой лентой.
Шевелю губами, пытаюсь просунуть язык наружу, чтобы смочить ее слюной и оторвать. Не выходит! Ничего не выходит! Злюсь, плачу, но тут же понимаю, что нужно унять рыдания. Лежа на боку, с заложенным носом и заклеенным ртом, ни долго и задохнуться. Вот так глупо умереть, даже не узнав всей правды.
Нет, я не ослепла! Просто вокруг меня ночь, или тряпка на моей голове слишком темная, чтобы пропускать свет. Зато достаточно тонкая, и не мешает дышать. Обоняние обостряется! Видимо, так ощущают себя незрячие. Когда не можешь видеть, остается только чувствовать. А когда вдобавок не можешь двигаться? Мне всегда было любопытно, способны ли слепые от рождения люди видеть сны? Ведь сновидения - это запечатленные сознанием образы. А если человек не видел в своей жизни ничего, кроме темноты?
Принюхиваюсь: сквозь тонкую ткань, хранящую аромат стирального порошка, проникает затхлый запах. Я вдыхаю глубже, позволяя рецепторам прочувствовать его в полной мере. Здесь явно никто не живет, и уже давно. Сыро, зябко и темно... «Я в подвале», - от этой мысли кожа вмиг покрывается цыпками.
Вспоминаю, как однажды в детстве Ленька загнал меня в подвал. Я долго колотила в двери, потом устало плюхнулась на мешки с картошкой и ждала, когда братишка сжалится. С коротким рукавом и голыми ногами я окоченела уже спустя десять минут. В этом природном холодильнике температура даже летом не поднималась выше семи градусов. Отруганный теть Тоней, Ленька просил прощения, а я притворно шмыгала носом, изображая простуду.