«Что за песня это была?», - я изо всех сил напрягаю память, однако, на ум приходят слова совсем другой, заунывной и горестной мелодии, которую, сидя на кухне, выводили в два голоса мама с тетей. «И никто не узнает, где могилка моя», - эта сточка навязчиво засела внутри. И мне приходится тряхнуть головой, превозмогая боль, чтобы прогнать ее прочь.
Мозги, как густая желеобразная масса, колышутся и булькают. Я представляю, как они ровной коричневой лужицей вытекают на пол, прямо из уха. И застывают там, спустя какое-то время. Как наваристый куриный бульон, помещенный на нижнюю полку холодильника. «И зачем я пришла в себя?», - обреченно думаю я, - «Лежала бы сейчас и видела сны». Неожиданно понимаю, что мой обморок мог длиться ни одни сутки. А что, если он до сих пор длится, и все это — игра воображения? Что если, в этот самый момент, я лежу на больничной койке, в глубокой коме?
Мои размышления прерываются. Где-то сбоку слышится глухой шорох, будто кто-то осторожно ступает по высохшей траве. Я напрягаюсь, и, кажется, совсем перестаю дышать. Шаги стихают, и я слышу явственный звук открывающегося замка. Дрожа всем телом, я сжимаюсь в комок, притягиваю ноги к груди. Словно там, за невидимой дверью скрывается самый страшный ночной кошмар. «Пожалуйста, пожалуйста», - точно молитву, шепчу я, уговаривая пока еще незримого врага не причинять мне боли.
Меня бьет озноб, но не от холода. Еще никогда я не боялась так сильно! Все те моменты перед телевизором, за просмотром фильмов ужасов, или наши посиделки у костра со страшными историями, меркнут в одночасье. Оказывает то, что я чувствовала раньше, не имеет ничего общего с тем первобытным ужасом, что сковал мое тело сейчас. Ощущение опасности, неизведанной, неотвратимой лишает рассудка. Подобное чувствуешь, когда в темной и пустой квартире вдруг раздается отчетливый скрип половиц. Или когда, сидя спиною к двери, вдруг ощущаешь чье-то присутствие. Хотя находишься дома один. В комнате я не одна, уже не одна. Шаги, легкие и осторожные приближаются…
Глава 29. Рита
Было бы глупо надеяться уснуть самостоятельно в это ночь. Потому, игнорируя рекомендации врача, я принимаю двойную дозу снотворного. «К черту тебя, Артем! К черту тебя, мой подлый муж. Это ты виноват во всем. Посмотри, до чего ты меня довел!», - с этими мыслями я проваливаюсь в сон. Глубокий и пустой, как бездонный колодец.
Наутро, едва расцвело, снаряжаюсь в дорогу. Вчерашние ночные «бдения» отнюдь не расстроили Марию Андреевну. Она прикорнула в гостиной и с утра уже колдует у плиты.
- Риточка, вы занимайтесь своими делами, а я обед сготовлю. Вы супчики любите?
Я киваю. Мне так отчаянно хочется подойти к этой женщине, обнять ее за плечи и от всей души поблагодарить за ее доброту. «Подарок для соседки», - добавляю в список покупок.
- Ну, вот и ладненько, - сухощавыми ручками она ловко перебирает продукты, - мы нашего дедулю позовем на обед, а то ему, поди, скучно одному.
- Конечно! – радуюсь я, предвкушая реакцию Зойки. Мои родители не часто гостят у нас, поэтому дочке в тягость подобная компания. «Пускай практикуется», - думаю я. Пробегаюсь глазами по списку: антисептик и бинт, бельевая веревка, одеяло, подушка, салфетки влажные и сухие. Можно решить, что я отправляюсь в поход. Однако последним пунктом значится снотворное в ампулах, поэтому догадка теряет смысл. Удивительно, но утреннее самочувствие в норме. Вот что значит – хорошо выспаться!
На заднем сидении машины ночевала ее сумочка, и пакет с едой, который следовало бы отнести домой. «Вероятно, йогурт уже прокис», - думаю я и опасливо заглядываю в шуршащее нутро. Из мешковатой кожаной сумки доносится плеск воды. Я испуганно замираю, но в следующее мгновение в радостном возбуждении принимаюсь рыскать в поисках источника звука. Телефон старой модели, обтянутый силиконовым бампером непосредственно и открыто демонстрирует свое содержимое. Ей нечего скрывать, и не от кого скрываться. В отличие от моего мужа! «Почитаем», - я в предвкушении усаживаюсь на водительское кресло.
Среди неизвестных имен, в перечне звонков вижу одно знакомое – Вадюша. «Божечки, как трогательно», - в порыве ненависти хочется разбить телефон об асфальт. Но любопытство берет верх. В цепочке сообщений нахожу имя своего мужа.
«Прилетел, тут красиво. Только тебя не хватает», - сообщение подкреплено фотографией аэропорта. Надо же, мне он никогда не высылает фото своей дислокации, обычно отделываясь простым «Все хорошо. Я на месте. Целую».
«Мне тебя тоже не хватает, милый. Береги себя», - читаю я ответ. От умиления сейчас заплачу! Углубляюсь в ранние сообщения. Их тут целое море, она вообще не чистит телефон. Бережет переписку!