Алкоголь из моей крови не выветрился еще, но голова на удивление ясная. Обычно вечерами я не ем, но все так вкусно пахнет, что просыпается аппетит.
— Вино? — спрашивает Ахмед, берет в руки темную бутылку. Пока я раздумываю, он наполняет мой бокал. Себе в стакан наливает виски приблизительно на два пальца.
— За тебя, Марина, — поднимает стакан, делает глоток.
Пить я не собираюсь, тем более мешать алкоголь, но можно ведь только пригубить? Что я и делаю. Вино вкусное, терпкое, насыщенное, вяжет во рту. Сделав полглотка, отставляю бокал. Едим практически молча. Ахмед весь ужин не сводит с меня взгляд, который заставляет мое тело плавиться. Сложно оставаться холодной рядом с ним.
— Посидим у камина? — спрашивает, отложив в сторону приборы. Уже, наверное, очень поздно, но я соглашаюсь еще немного задержаться в гостях. Я не чувствую угрозы от Ахмеда, меня будоражат наши взгляды, меняющаяся атмосфера вокруг нас. Я словно застыла на краю скалы, вокруг неописуемой красоты пейзаж, но чтобы его увидеть, нужно сделать еще один шаг к краю, но страшно сорваться и погибнуть.
Камин самый настоящий, за защитным стеклом потрескивают поленья. Мы опускаемся в кресла рядом друг с другом, Ахмед включает фоном музыку. Так по-домашнему уютно. Хочется подтянуть ноги под себя, свернуться и, накрывшись пледом, смотреть на огонь.
— Расскажи, какой Ломакина Марина была в детстве? — спрашивает он, крутя в руках стакан. Мой бокал с вином стоит рядом на столике, но я не хочу больше пить.
Задумавшись над вопросом, улыбаюсь, вспоминая какие-то моменты из детства.
— В детстве Марина была непоседливой девчонкой, которая любила играть с мальчишками больше, чем с девчонками, — вижу, как бровь Ахмеда ползет вверх, а губы расплываются в улыбке. — В нашем дворе почти не было девочек моего возраста, приходилось играть с друзьями брата, которые были намного старше меня…
Я рассказываю, как лазила на деревья, как училась стрелять из лука, попав стрелой в машину соседа. Но в школе у меня появились настоящие подруги, и к девяти годам я стала обычной девочкой, которая полюбила куклы и мамину косметику. Рассказываю, как приятно было видеть гордость родителей, когда я выигрывала очередную олимпиаду по русскому языку или истории. Как мечтала в восьмом классе стать прокурором. Как на первом курсе играла в КВН, но оставила, потому что начались проблемы с учебой. На самом деле я оставила КВН из-за Ромы, но сегодня я опускаю все неприятные воспоминания, оставляю только самые светлые. Проговаривая вслух, чувствую себя счастливой...
Ахмед внимательно меня слушает, будто пытается запомнить каждое слово. Заканчиваю монолог, мы какое-то время сидим в тишине, наблюдая, как танцует огонь в камине. Арданов ставит пустой стакан на журнальный столик, легкий звон выдергивает из сонной дымки. Я чуть не уснула.
— Потанцуем? — поднимаясь с кресла, подходит и протягивает руку. Тревожный колокольчик звенит в голове, пора прощаться и ехать домой, но есть в этом вечере какая-то магия, что заставляет меня вложить свои пальцы в его раскрытую ладонь.
Я ведь понимаю, что он усыпил мою бдительность. Создал атмосферу, которая помогла мне расслабиться, притупила инстинкты и страхи. Подаюсь ему навстречу. Оказываюсь в сильных крепких объятиях. Дыхание тут же сбивается. Между нами не больше семи сантиметров. Слишком близко. Шум в ушах не позволяет слышать музыку, я просто знаю, что она медленная, но не слышу, кто поет и о чем.
Его запах проникает в каждую пору, горячие ладони оживают на талии. Ахмед притягивает к себе, сокращая расстояние до миллиметров. Тревожный звоночек звучит громче. Не стоило соглашаться на танец. Против Арданова мне не выстоять. Где его опыт и где мой? Я как мошка, что попала в паутину к пауку.
Наклоняется ко мне, обжигает своим дыханием кожу на шее. Меня ударяет током. Не дает отпрянуть. Вжимает в себя, моя грудь трется о его торс.
— Пахнешь просто нереально, — его низкий голос с рокочущими нотками запускает забытые механизмы в моем организме. — Позволишь себя соблазнить?
— Ты обещал, что ничего не будет, — не узнаю свой голос, он с головой выдает мое состояние.
— Если ты не захочешь, Марина. Но ты ведь хочешь…