И тогда до меня доходит, что я лежу в его кровати. А где будет спать он?
— Алекс, — зову тихо, — почему вы принесли меня к себе? У меня был ключ, можно было открыть наш с Кристиной дом?
Он смотрит на меня долгим взглядом, но ничего не отвечает. И я быстро договариваю, потому что в голосе почти нет сил:
— Извините, что я на вас накричала. Мне наверное правда показалось. И… спасибо!..
Он снова окидывает меня пристальным взглядом и отвечает хриплым голосом:
— Пожалуйста, не пугай меня больше так. Спи. Завтра утром я отвезу тебя в больницу.
Поправляет подушки, подтягивает выше одеяло и садится в кресло дальше от кровати.
Ждать, пока в бутылке закончится раствор.
Глава 18
Лиза
Стою посреди пустынной улицы совсем одна, с большим животом. Намного больше, чем он сейчас у меня на самом деле.
Он словно существует отдельно от меня, я поддерживаю его обеими руками, и мне очень страшно. Все время кажется, что я его вот-вот уроню.
Вокруг меня густой плотный туман, все подернуто холодной дымкой от земли до неба. Вместо фонарей — тусклые неясные пятна.
Где-то там горят огни, играет музыка. Звучат голоса, кто-то весело смеется. А я даже не понимаю, куда мне идти, в какую сторону.
— Марат! — кричу громко, и живот в руках ходит ходуном. Это мой ребенок шевелится. Я еще больше боюсь его уронить, прижимаю живот к себе и кричу громче. — Марат, где ты? Помоги!..
— Я здесь, малыш, — внезапно раздается из темноты голос Марата. — Я здесь, Лиза.
— Неправда, тебя нет, — мотаю головой, стучу кулаками по туману. Он такой плотный наощупь, как простыня. — Ты меня бросил. Нас бросил. Мне так тяжело без тебя, если бы только знал, как мне без тебя тяжело…
— Я не бросал вас, малыш, — я чувствую на шее теплое дыхание. Не теплое, горячее. — Я же говорил тебе, что я рядом.
На мои руки ложатся широкие шершавые ладони, и теперь мы вместе поддерживаем живот. Он вдруг становится совсем легким, и мне тоже легко. Ладони осторожно гладят мои руки вместе с животом, я укладываюсь удобнее.
Куда-то исчезает улица, больше нет тумана, мне не холодно.
Я уже не стою на дороге, а лежу в кровати на пахнущей чистотой и свежестью постели. В комнате темно, но мне очень спокойно, потому что меня обнимают сильные мужские руки.
Я знаю, что это Марат. Узнаю по дыханию, по голосу, хотя он и говорит шепотом.
— Тебе нужно поспать, — шепчет на ухо, прихватывая губами мочку. — Ты должна набираться сил. Ты уже насквозь светишься, не знаю, как тебя еще накормить. Как ты сына мне рожать собралась, малыш? Это же мой сын, он крепкий мальчишка будет.
— Я буду набираться, — обещаю ему, — только если ты никуда не уйдешь.
— Хорошо, — соглашается он. Отпускает живот, и мне хочется крикнуть, чтобы вернул руки обратно.
Кровать рядом прогибается под тяжестью мужского тела, и у меня по спине волнами пробегают мурашки. Такое забытое и в то же время знакомое ощущение. Волнительное до дрожи.
В спину впечатываются тугие гладкие мышцы. Откидываю голову назад, трусь щекой. Проворачиваюсь всем телом.
Обвиваю шею, прячу лицо в ямке где ключицы идут вразлет. Вдыхаю.
Еще вдыхаю. Еще…
— Как же я соскучилась, Марат… — целую терпкую кожу.
— Не надо, малыш, — просит он хрипло, — мы не можем… Тебе нельзя… И вообще… Боже какой пиздец…
Он дышит глубоко, задерживает дыхание. Выравнивает. Продевает руку мне под голову, укладывает себе на плечо. Второй рукой переплетает пальцы и накрывает живот.
— Почему нельзя хотя бы так? — спрашиваю, прижимаясь щекой к мужскому телу. Живому, горячему телу, вжимающемуся в меня снизу твердым, живым, пульсирующим членом. — Почему, Марат?
— Потому что я не знал, малыш. У меня было слишком мало времени, но если бы я знал, что ты беременная, я бы сделал все по другому. Я планировал увезти Кристину, тебя бы не тронули, о нас с тобой никто не знал, даже Крис. Тебе ничего не угрожало. Но теперь я должен их переиграть, а это очень опасные люди, малыш. И они уже близко. Вы не справитесь. Поэтому вам лучше ничего не знать. Вы для меня слишком дороги, чтобы я рисковал. Так что пусть будет так… — он говорит тихо, поглаживая сплетенными со мной пальцами по животу. Скользит губами от виска по волосам к мочке уха, упирается лбом.
И я успокаиваюсь в коконе его рук, зеваю, прикрыв рот ладошкой.
Понимаю, что это сон — откуда здесь взяться Марату? Но какой же прекрасный этот сон!