— Я так соскучилась, Марат, — шепчу, заставляя его накрыть грудь и сжать сосок пальцами. — Где ты был?
— Рядом был, малыш, — отвечает он сипло, — почти…
— Хорошо, что ты вернулся, — мурлычу, — а то я чуть замуж не вышла.
Он хрипло выдыхает, я трусь о каменный пах и выгибаюсь. По телу волнами растекается возбуждение, желание накрывает моментально, я чувствую как внизу живота пружинит напряжение.
— Я хочу тебя, — шепчу, просовывая руку между резинкой штанов и твердыми мышцами пресса, — Марат, я так по тебе истосковалась…
— Подожди, малыш… — он ловит мою руку, но я уже накрываю ладонью шелковистую головку, и он шипит мне в волосы. — Ну, блядь, как тут остановишься…
— Зачем останавливаться, не надо… — продолжаю водить рукой по гладкому натянутому стволу, увитому венами. Мне кажется, я каждую помню наощупь.
— Надо, малыш, подожди… — говорит Марат, поворачивает мою голову и впивается ртом в мои губы.
Я со стоном ему отвечаю. Сквозь прикрытые веки режет вспыхнувший свет, и я понимаю, что не сплю. Я целуюсь с мужчиной. Нет, не так. Я целуюсь с Маратом. Я знаю, что это он, это его вкус, его запах. Его дыхание.
Но я совершенно точно не сплю.
Я сжимаю рукой его член.
Открываю глаза, мужчина разрывает поцелуй, отстраняется. Я хочу крикнуть, потому что это не Марат, это Алекс. Но он зажимает мне рот рукой. И говорит на чистом русском языке.
— Тише, малыш, тише. Это я. Я. Прости, я не сдержался.
И снова меня целует.
Глава 29
Алекс
Я долбоеб, знаю.
Собирался выждать, дать ей время, привыкнуть.
Даже лег рядом. Мы уже лежали так, когда у моей малышки угроза отслоения была.
Я тогда дышать на нее боялся, как мог себя сдерживал. Думал, и сейчас получится.
Но когда лег рядом, вдохнул ее запах, тепло ее тела почувствовал — вся выдержка улетела в ебеня.
Захотелось прижаться, обнять, и ее, и сына.
У нас сын будет, я знаю. Я был с ней на УЗИ, когда ей пол ребенка сказали.
Серега сказал, но предупредил, что придумывать, как мне с Лизой на обследование попасть — исключительно моя проблема.
Я и сам это знал.
Можно было не идти, потом просто снимок получить. Или запись сделать. Но для меня край важно было с ней рядом быть.
Я хотел бы ее за руку держать. Это мой первый желанный ребенок.
С Крис все по-другому проходило, я тогда совсем зеленый пацан был. А здесь у меня от одной мысли, что я отцом стану, что у меня сын будет от любимой моей девчонки, нахер крышу сносит.
Так что мое присутствие не обсуждалось.
Все решили деньги.
Я взял Клер как прикрытие. Пока она там свои вопросы решала, прошел за ширму в кабинет. И стоял, сцепив зубы и сжав кулаки, смотрел, как на экране мой ребенок нам обоим знаки подает.
Нам. Обоим. Он же меня видел. Это Лиза не видела.
И теперь я могу к нему прикоснуться уже почти официально. Потому что я муж, отец. Пусть не под своим именем, разве это самое важное?
В нем мои гены, моя кровь. И я могу их двоих защитить. Вот что важно.
Остальное хуйня.
Обнял живот, погладил. Тихо. Он тоже спит, мой сынок, как и моя любимая.
Теперь здесь мой центр тяжести, центр моей вселенной. Весь у меня в руках уместился.
Но стоило обнять живот, Лиза вжалась попкой в мой пах, и вот тут у меня вся кровь отлила от мозга. Устремилась вниз, понеслась потоком, сметая на своем пути все преграды и заслоны, которые я успел настроить.
Похуй стало на все, в чем я так старательно себя убеждал.
Была лишь одна неудержимая жажда — неутоленная, ненасытная.
С тех пор, как я восстановился после всех операций, она не отпускала меня, съедала. Сжигала. Опустошала. И никакая дрочка не помогала.
Но я не мог даже смотреть на других баб. Только не после всего, что случилось. Только не после всего, что мне пришлось сотворить.
И я все равно держался. Видел, что моя малышка течет — знал, нутром чувствовал, по запаху определил. Но только она текла на Марата, она его звала во сне, поэтому не хотел так ее брать, хотя ее ладонь уже мой член надрачивала.
А я теперь Алекс Эдер, ее муж. И трахать ее теперь я буду.
Ворвался в сладкий рот, чтобы разбудить. Дождался, пока она глаза откроет и меня увидит.
Честно говоря, ждал, что коленом в пах саданет. А она расширяет глаза, и я боюсь, что сейчас закричит.
Осторожно кладу на припухлые губки ладонь, прижимаю и шепчу:
— Тише, малыш, тише. Это я. Я. Прости, я не сдержался.
Отодвигаю руку и снова к ее рту припадаю. Стояк в ее руке болезненно каменеет. Толкаюсь в теплую мягкую ладонь, она хочет ее отдернуть, но я не даю. Ловлю, накрываю. Сжимаю.