Тело прошивают судороги. Выхожу из ее рта, не даю ничего сказать, шепчу хрипло:
— Моя девочка… родная… Давай я потом тебе все расскажу… Так хочу тебя, пиздец… Устал дрочить на тебя, малыш. Давай хоть в брачную ночь трахаться…
Она не успевает ничего ответить, осторожно ее на бок толкаю и пижаму стягиваю. Слежу за реакцией. Хотела бы — въебала бы уже коленом. Но может, конечно, в шоке пока. Успеет еще. Потом.
Задираю кофту и впиваюсь в грудь ртом. Даже мурлычу от удовольствия.
Какие же они у нее стали охуенные! Раза в три увеличились, налились. Ареолы потемнели, соски тоже потемнели, стали крупнее. Впиваюсь в них губами, всасываюсь. Она стонет, выгибается, цепляется за плечи.
Не отталкивает и не пинается, это тоже хороший знак.
Глазами ее пожираю, она вся охуенная стала. Руками по телу скольжу. Кожа гладкая, шелковая. Она такая моя, что хочется сдавить ее всю, к стенке развернуть. До упора ворваться и ебать пока не закричит мое имя, пока спермой всю не залью.
Но сейчас так нельзя. Сейчас она для меня как драгоценная статуэтка, и мне изо всех сил приходится сдерживать внутреннего зверя, который рвется из меня. На цепь его посадить, приковать.
Рукой нахожу мокрые складочки, и Лиза тихо ахает, разводя колени.
— Если больно будет, скажешь, малыш, — говорю на ухо, облизываю пальцы и вхожу в нее сначала одним, потом второй добавляю.
Девчонка моя глубоко дышит, на пальцы насаживается. Смотрит на меня из-под полуприкрытых век.
— Ты… — шепчет… — ты…
— Я знаю, уебок, — хриплю в ответ, — но я все равно люблю тебя, малыш. Люблю.
И заменяю пальцы членом. Вдавливаюсь крупной головкой, Лиза с шипением втягивает воздух.
Замираю.
— Больно?
— Ты же сказал, потом разговаривать будем? — поворачивает голову и грозно сверкает глазами.
— Понял, — хищно скалюсь, сжимаю бедра и вхожу членом на всю длину.
Мы оба замираем. Дышу ей в висок, у нее пульсирует голубая венка на шее. Прикладываюсь к ней губами, сминаю ладонью грудь. Перекатываю между пальцами торчащую вершинку соска.
И толкаюсь.
Еще. Еще.
Осторожно. Все еще боюсь навредить.
Она застывает. Задерживает меня рукой.
— А Марат мог глубже. И быстрее, — говорит вроде как равнодушным тоном, но при этом так дышит, что не будь она беременная, уже бы придушил.
— Ах ты ж сучка малая, — взвиваюсь.
И понимаю, что провоцирует, но уже все. Уже забрало упало.
Поднимаю рывком, ставлю на колени и вхожу глубоко так, что пах трется о ее ягодицы.
Жестить не буду, не дождется. Там мой ребенок. Но если хочет поиграться, поиграемся.
— Так достаточно, или глубже?
— Достаточно, — отвечает сипло.
— Тогда погнали, — говорю и начинаюсь вколачиваться. При этом упираюсь в матрас рукой, чтобы смягчить силу удара.
Потом на ней оторвусь, когда родит.
Меняю амплитуду проникновений, член входит и выходит как поршень. Лиза хрипло стонет, извивается. Чувствую, что к финишу подлетаю, нахожу рукой клитор, надавливаю пальцами на горошину. Обильно смазываю нашими соками, массирую, похлопываю.
Она взрывается первая. Таким же фейерверком, как и раньше. Ничего не изменилось, я зря переживал. Долго сокращается на члене, сдавливает его стеночками, кричит, закусив запястья.
Догоняю ее, вбиваясь бедрами, вдавливаюсь пахом, матерюсь сквозь зубы. Сперма льется в Лизу, не переставая.
Мне в общем-то похуй, что там кому слышно. У меня сегодня брачная ночь.
— Я проверялся, малыш, не переживай, — хрипло говорю, тяжело дыша. — И у меня никого не было после тебя.
Она не отвечает. Выползает из-под меня, на ее спину проливаются белесые капли семени.
Опускается на бок, медленно перекатывается. Я пробую унять бешено колотящееся сердце, нормализовать дыхание. Со лба срываются капли пота и летят на смятую постель.
— Я тебя люблю, — хриплю. Дергаю уголком губ в попытке улыбнуться.
И в голове гулко звенит от сильного удара ладонью, прилетающего по щеке.
Лиза
Я задыхаюсь от ярости.
Или от радости?
Нет, все-таки больше от злости.
Луплю по щекам его, а слезы катятся у меня у самой.
Потому что мне больно.
Как он мог? Как он мог так поступить со мной? И с Крис? И… И с ним…
«Как ты мог?» — хочу крикнуть, но из горла вырывается только сдавленное бульканье.
— Как ты мог? — шепчу обессиленно, когда он наконец хватает меня за запястья и вдавливает в матрас.
Сам наваливается сверху и вжимается лбом в лоб. При этом следит, чтобы не придавить живот, удерживается на весу локтями.
— Ну все, все, малыш, — говорит тихо, его хриплый голос звучит странно успокаивающе, — хватит со мной воевать. Нельзя было по-другому. Понимаешь? Нельзя. На меня охоту объявили, старые дела. Тебе о них знать не нужно и не интересно. Меня бы убрали. И Кристину бы не пожалели. А о нас с тобой не знал никто. Тебя бы не тронули. На то и расчет был. Если бы я знал, что ты беременная. Если бы я только знал…