Он замолкает, давая нам время переварить услышанное. Смотрит на Кристину с грустной улыбкой.
— Я вспомнила бабушку, — говорит она, ее губы дрожат.
— Иди сюда, Малинка, — протягивает руки Алекс, Кристина садится с ним рядом в кресло. Они обнимаются, она прячет лицо у него на груди.
Мама Марата умерла, когда Кристине было пятнадцать, она очень горевала по бабушке. Говорила, что Марат ее тоже очень любил.
Перестаю понимать, что чувствую. Все спуталось в один огромный клубок.
Меня обманули?
Защитили?
Предали?
Спасли?
— Лиза, что с тобой? — зовет Алекс, и я ловлю себя на том, что даже в мыслях называю его Алекс.
Он для меня все равно Алекс. Несмотря на секс, который не оставил никаких сомнений. Несмотря на то, что он нам рассказал. Мозг выдает только одну ассоциацию.
— Скажи, — поднимаю на него глаза, — ты не собирался возвращаться? Ты когда прощался со мной, знал, что больше не вернешься? И если бы не беременность, ты бы дальше жил жизнью Алекса Эдера? Встречался с его Клер, может, женился бы на ней…
Алекс поднимается, подходит, садится возле меня на корточки. Берет мои руки в ладони.
— Тянуть тебя за собой было бы с моей стороны самым безответственным шагом, который только можно придумать. С Клер я не собирался продолжать никаких отношений, даже если бы ты не была беременная. Она нужна была, чтобы никто не заподозрил, что я не Алекс. Я хотел ей сказать, что в ДТП мне оторвало яйца, но что-то меня остановило, даже не знаю что, — он подносит мою руку к губам и целует. Улыбается. — Но да, на время мне пришлось тебя оставить. Год, два, может и три. И если бы ты в кого-то за это время влюбилась, кого-то себе нашла… Это был самый стремный момент моего плана, малыш. Но когда я узнал, что ты беременна, о таком сроке не было и речи. Мой ребенок должен был родиться и расти у меня на глазах.
В этой тишине, которая повисает после его слов, мне хочется закрыть глаза и проснуться. В другом времени, в другой жизни. Где ничего из этого не происходило.
— Я понимал, что встреча с вами будет самой трудной частью. Особенно с тобой, Лиза, — Алекс поднимает на меня глаза. Он смотрит на меня, потом на Кристину. — Есть кое-что, что вы должны знать. Это важно. Просто поверьте. Это временно, но у меня теперь другая ДНК.
Под живот просовывается рука.
— Малыш, спишь? — слышится шепот. Мужские губы задевают мочку уха, замирают, снова цепляют.
Плотно прикрываю веки, стараюсь дышать ровно, чтобы муж поверил в то, что я сплю.
И он верит.
Губы шепчут «Спи, спи, любимая». Легко, почти невесомо касаются плеч, волос.
Вторая рука накрывает живот, сзади к спине прижимается мускулистое горячее тело.
Мне все это настолько знакомо, что кажется, будто я попала во временную петлю. Что меня забросило в прошлое, я все отчетливо помню — запахи, ощущения, тактильный контакт.
А лица в темноте все равно не видно.
Рука, накрывающая живот, поглаживает, рисует большим пальцем круги, а я боюсь, чтобы он не вздумал опустить ее ниже.
Это сейчас будет лишним, ненужным.
Я сейчас не хочу секса. И не просто секса, а именно с ним.
И если в первый раз дикое желание взяло верх, я не смогла с собой совладать, то сейчас во мне говорит холодный разум.
Слишком много информации вывалил на нас с Кристиной Алекс. И слишком «по-хасановски» повел себя во всей этой инсценировке Марат.
Я бы и хотела поверить, что он вернулся ко мне. Через сколько — год, три, пять?
Очень хотела.
Но только не верится.
И что Клер у него была просто ширмой, тоже не верится.
Хорошо, не Клер, кто-то другой.
Кто-нибудь, кто за эти год-три-пять у него бы появился. Обязательно появился, с учетом бешеного темперамента этого мужчины.
Иначе Марат Хасанов должен был бы скрываться в каком-нибудь монастыре. А об этом речь вообще не шла.
Он собирался вести образ жизни Алекса Эдера. Жить в свое удовольствие. А мы с малышом спутали ему все карты, тут он сказал правду.
Рука все еще гладит, палец все еще рисует узоры. Напрягается. Ползет выше, ложится на грудь. Чуть ощутимо сдавливает.
И в ягодицы сразу упирается твердая эрекция.
— Лиза, как же я скучал, любимая, — слышу шепот, но призываю на помощь всю свою выдержку и стараюсь ничем себя не выдать.
Я сплю. Я ничего не чувствую.
Я не хочу…
И рука расслабляется.
Надо отдать должное, своих детей Марат не бросает. Ради дочери забыл об осторожности, ради сына наплевал на опасность, которая грозит его здоровью.
И они платят ему тем же. Кристина ни на секунду не усомнилась в том, что сказал отец. Безоговорочно поверила каждому слову.