Света прыснула со смеху, а мне что-то совсем было не до смеха. У нас в принципе не может быть черноволосых детей. В ПРИНЦИПЕ!
Тогда чей он? От кого Вася?
Я еще раз перемотал события: «Одиннадцать минус...»
— А сколько ей?
— Два с половиной, — шепнула Света и улыбнулась мне. Так и хотелось спросить: «А что ты лыбишься, олененок? Ты когда мне рога наставить-то умудрилась, Бемби? И, главное, с кем?»
— Два с половиной, — повторил я.
«Одиннадцать минус два — это девять. Минус еще половина — восемь с половиной. Стоп, а что я считаю? А-а-а, вспомнил! Я пытаюсь вычислить, когда примерно наступила беременность. Та-ак… Значит, что мы имеем? Полмесяца в запасе. Так, что ли? Блин, ни хрена башка не варит! ОТКУДА ТЕМНЫЕ ВОЛОСЫ?»
…Антон! Антон! С-сука! А кто еще темноволосый вился вокруг моего олененка в те дни?
Я сжал кулаки и вернулся на свое пригретое ранее место, чтобы не сказануть лишнего Свете и не вспылить. Залпом допил воду, смяв бутылек.
Я Антону все волосы в носу и на жопе повыдергиваю!
Вот ушлый ублюдок!
Глава 5 Глеб
Я только что витал в облаках, радовался как ребенок, потому что неожиданно стал папой, строил планы на совместное будущее... А тут такое разочарование! Меня как будто сбросили с небоскреба, и я разбился в лепешку, приземлившись в эту беседку!
— Глеб, подпиши мне документы. Пожалуйста. Я никогда тебя ни о чем не просила. Но сейчас я готова умолять тебя. Пожалуйста, поставь подпись... Она мне очень нужна. Ты даже не представляешь, насколько нужна, Рыжий.
— Не дождешься! — рявкнул я.
Свету как будто холодной водой окатило. Она вздрогнула от моей резкости и хотела что-то сказать, но осеклась. Еще раз посмотрев в сторону не моего ребенка, я ушел из беседки.
Сейчас разговаривать со Светой мне было нельзя, я мог наломать дров. А то я не знал, на что я похож, когда злюсь: бесконечный поток мата и ругани, который сломает весь этот сад к чертям!
Я влез в тачку, врубил музыку как можно громче и со свистом колес рванул с места, оставляя на асфальте черные следы шин.
Как она так могла со мной поступить?! Улетела первым же рейсом в Париж, потому что знала, что я узнаю об этой беременности и ее придушу? А я бы и придушил! А потом воскресил бы и еще раз придушил! А потом еще и еще, и так много раз!
Я к ней со всей душой, любовью, заботой, а она вот так… в подоле, блять, принесла!
А я еще как дурак верил все это время, что сделал что-то не так. Думал, что я сильно накосячил или обидел Свету, когда отказался уходить со своей «работы». Все ждал, когда малышка меня простит.
Я не сдавался и пытался найти причину, из-за которой она уехала. Перебирал всевозможные варианты: от того, что озвучил мне этот анчоус носатый Тони, подтвердив основную мою мысль (Свету не устраивала моя «работа» — он ведь так мне сказал тогда) до варианта, что она узнала о беременности Вики. Хотя это было на грани фантастики, потому что они не могли пересечься в принципе. А в итоге?
Просто, блять, замечательно!
И как тут не возникнуть вопросу: а что же Тони с ней не улетел во Францию жрать круассаны и воспитывать свою темноволосую дочку?
Я влетел в «Рай», преодолел в считанные секунды расстояние до кабинета Тоника.
— О, Глеб! Привет. Какими судь.. — он поднял взгляд от экрана ноута, и я с ходу врезал ему. — Ш-шука, блять! Ты ш-што твориш-шь, Рыш-ший? Ты ш-шовшем?
Я сразу же вышел из кабинета Антона, потому что боялся, что убью его! Сев в тачку, я вдавил педаль газа в пол и поехал прочь.
Неважно, куда! Неважно, зачем! Главное — ехать без остановки! Только вперед!
Я мчал по шоссе и орал, надрывая глотку, песню про таких как я, чудаков:
— Вернись, лесно-ой олень, по моему хоте-енью! Умчи меня-я, олень, в свою страну оле-енью…*
Какой-то мудень, поравнявшись с моей машиной, поднял палец вверх, оценивая мое пение.
— Песня — огонь! — заорал он и умчал дальше.
— Огонее не бывает, — пробубнил я и треснул ладонью в руль.
Огонь — это то, что полыхало в моей пятой точке! Вот, где сейчас было нереальное пекло!